****

Навстречу неслись, похожие на кресты, чёрные опоры линии электропередач, вкривь и вкось натыканные вдоль прямой, как взлётная полоса дороги. Впереди уже были видны купола Хутынского монастыря. Сквозь металл и стёкла закрытой машины яростно и хлёстко прорывался голос Милен Фармер…..Fack them all…
…..Fack them all… - пульсировало в мозгу,…Fack them all…
Из-за пригорка неожиданно вынырнул грузовик… Серебристая машина три раза беззвучно повернулась в воздухе на фоне весеннего неба и всё ещё заснеженного поля… и врезалась в крест столба.

****
Как всегда утром зазвонил будильник, не громко и не тихо, вполне терпимо, что бы спать дальше. Соня вылезла из под одеяла и побрела в ванную, плотно закрыв за собой дверь. Маша ещё спала, и она снова провалилась в сон.
- Мама, мам, мамочка…, Соня прижалась щекой к её плечу, - пора вставать.
- Неа.
- Ну отвези меня в школу.
- Не хочу.
- Ну, поожааалуйста…
- Может на такси?
- Не, с тобой интересней.
- Хорошо, сейчас,- она откинула одеяло и рывком села на кровати. Носки и штаны валялись рядом, лифчик и свитер чуть дальше на стуле. Соня рванула в коридор одеваться дальше.
- Мама, вот ключи, вот сумка, вот очки, газ я выключила, - радостно докладывал маленький штурман.
- Угу.
С поворотом ключа в машине задрожали стёкла и запульсировала обивка в такт голосу Мелен Фармер. Она не помнила дороги, она знала её наизусть… светофоры, пробки, перекрёстки, повороты… Щелчок, открывшихся дверей, как приказ штурману на выход.
Тихими плавными движениями ребёнок открывает багажник, надевает на себя портфель, закрывает багажник, проходит мимо переднего стекла, ловит потухший взгляд матери и посылает в этот взгляд без дна, ежеутренний воздушный поцелуй…
- Надо ответить, надо ответить, надо ответить…
Губы чуть заметно складываются в еле ощутимый поцелуй. Девочка улыбается и идёт к школе, а машина срывается с места и уносится к Хутынскому монастырю… всегда… каждый день.

****
Машина плавно вписалась в поворот и тихо вкатилась во двор монастыря, пируэтом развернулась на парковке и уткнулась носом в ограждение… Мелен Фармер продолжала сквозь стёкла энергично посылать всех нах..й. Лица женщины было не видно из-за белого капюшона, её тело содрогалось, а голова то опускалась к рулю, то запрокидывалась к подголовнику сиденья… Минут через 5 она успокоилась, и её глаза снова настроили на мир вокруг свой невидящий взгляд. Машина открыла глаза и тронулась с места…

***
- Мамочка,- прыгала за железной дверью с улыбкой до ушей маленькая Маша в пижаме, - Мамочка!
- Привет, Заяц. Марш одеваться.

… ключи полетели на стол, сапоги в угол, а куртка на не убранную кровать…

- Что ты будешь есть? Кашу? Яйца? Творог?
- Бутербродики с плавленым сыром,- пропела девочка.
- Опять Бутербродики. Хорошо, сейчас.

… Маша старательно натягивала на себя дырявые колготки… Через 10 минут она появилась на кухне в свитере, комбинезоне и драных колготках…

- Маша, блин, зачем ты их одела, ты же видела что там дырка! Что молчишь? Других в шкафу что ли нет?
- Да.
- Щас найдём… ты на сушилки смотрела, а в куче?…на одевай эти.

..ещё 10 минут… ещё 5…
- М-м-м… Какие вкусненькие бутербродики. Я люблю тебя, мамочка.
- Спасибо, Заяц. Ты доедай, я пошла мыться.

Она стояла спиной к миру. Горячая вода падала на короткий седой ёжик её волос и стекала по лицу смешиваясь со слезами. Тридцать пять, у неё ещё есть время… У неё было много времени, Маша ест медленнее всех в группе. Воспитательница даже шутит: Все дети уже спят, а Маша ещё ест. Слава богу, пусть ест. Вода стекает по телу… волосы… шея…плечи…грудь…живот…ноги…

“У меня красивая мама. Она любит папу и меня. Она долго сидит за компьютером. Не любит мыть посуду и хочет, что бы мы не ели блины”

Ужас какой, это надо же такое повесить в саду на стенку. Интересно, что она ещё там наговорила им. Что ещё теперь знают воспитатели обо мне и моей жизни? Да, плевать! Пусть знают! МНЕ ПЛЕВАТЬ!

Вода резко становится горячее.

- Маша, это ты?
- Да, мама, я зубы чищу.
- Хорошо.

…Полотенце, песок под босыми ногами, зеркало и фен в коридоре…

- “у меня красивая мама” Хоть это хорошо, должно же хоть что-то быть хорошо! Я красивая!

…и обратно… носки… брюки…лифчик…свитер…сапоги… пуховик…

- Где мои очки? Маша, ты не видела мои очки?
- Они на столе у компьютера. А ключи вот они.
- Хорошо.
- Мамочка, ты выключила газ?
- Да, Машунь, спасибо.

****
- Мама, уже весна.
- Не может быть.
- Правда, смотри какие лужи… и сосульки.
- Пошли быстрее.
- Иду.

…Стоянка… грузовик… поворот, ещё поворот, церковь, управление МЧС… ограда… садик…2480…

- Мама, а код в садике такой же, как у нас на подъезде.
- Да, Машунь, я знаю.
- *… хоть бы раз приходя ко мне он вспомнил код. Как можно спать с женщиной почти год и так и не запомнить код её подъезда?*

..ещё один безжизненный воздушный поцелуй через порог…

- Пока, Машунь!
- Пока, Мама!

…и снова машина срывается с места, вон из города.
…Пост ГАИ… ямы …лужи… снова ямы… грязь… Бронницы… развалины церкви на горе… машина тормозит посреди трассы, рывком сдаёт назад, и вкатывается в пропущенный поворот… поворот ключа… и у Мелен Фармер наступает передышка.
Женщина медленно идёт в гору… На верху развалины церкви… вокруг ранняя весна, но она не видит весну, она видит лето… она не видит снег, она видит зелень. Большая, как дом, машина прямо на её глазах с натужным скрежетом спускается по склону… Она знает, что машине скользко, но она одолеет этот спуск.
Она всегда забывала его лицо, так же как он забывал код её подъезда. Она не помнила, не могла вспомнить его лицо. Она помнила только, что он был высок и красив… А на фоне снега и голых кустов по-прежнему спускалась вниз огромная как дом дорогая машина.

Женщина шла вверх по склону, вступая в следы чужих ног… следов машин здесь не было… рука сама потянулась к телефону:
“Я сегодня была в церкви, куда мы ездили с тобой. Там снег. Я шла и видела, что за всю зиму туда никто не поднимался на машине. Странно, Волшебник, твоё чудо было давно, а чувствую я его теперь” - ещё одна ежедневно отправляемая безотверная смс-ка.

Он отвечал ей иногда, что бы она не придумала, что имеет на него права. А ей было всё равно. Она знала, что он прочтёт сообщение и ей было этого достаточно. Ей казалось, что этими сообщениями она прикасается к нему… нежное движение пальцев вдоль щеки по мягкой, очень мягкой, короткой бороде… она терпеть не могла бород, но его борода была мягкой как шёлк и её пальцы пробегая по его лицу, всегда успокаивались в этой нежной мягкости…

***
Она не понимала, какой он… Все кто знал его, говорили гадости… или боялись его… она не верила им… но не верить было уже невозможно… Что она для него? Она знала, что практически ничто… Знала по тому, как он старался не оставить никакого следа в её жизни… Но ей не хотелось верить в этом даже ему.

“Почему ты не хочешь позволить себе и мне хоть немного счастья. Ты же тоже был счастлив. Я же видела твои глаза”? - и на это тоже она не получила ответа.

- Ты сама мучаешь себя, всё происходит без моего участия.

*Как можно не понимать, что безучастие – это тоже участие. Что каждое безответное сообщение похоже на камень, от которого она не смогла увернуться. Камней было так много, что она давно перестала уворачиваться от них… просто тихо брела дальше, по дороге утыканной кривыми чёрными крестами…

“Я не вернусь”, - сказал муж. Бах, и камень сбил её с ног, и она на месяц потеряла сознание.

“Я, наконец, счастлив и хочу жениться, мне нужен развод”, - бах, и камень попал в лицо…

“Чем же мы можем тебе помочь, ты во всём виновата сама, я тебе всегда это говорила”, - с победным кличем верещала телефонная трубка голосом матери,- “ты неблагодарная эгоистка, вот если бы ты пережила то, что пережила я, вот тогда ты бы поняла, что такое настоящее горе”… Бац, этот камень лишил её ног. Ничего, не страшно, она знала, что он будет. Она давала ей кидать в себя камни. Она знала, что злоба матери, всего лишь её собственная беда и её личное горе. Пусть кидает… От этих камней ей было больно в 10… в 15 она уже научилась терпеть… сейчас она жалела мать и позволяла ей изливать свои камнепады злобы-горе-истерики… она потерпит, это не страшно… это уже не больно…

“Твоя беда в полной самодостаточности, в твоей жизни нет людей. Ты любишь и ненавидишь образы, созданные твоим воображением”,- БАХ!!! А этот камень самый-самый. Его бросил умный и любимый мужчина.

*- Ха! Интересно, а кого любишь ты? Или ты считаешь, что твоё воображение, даёт тебе реальные образы?*,- внутреннее лицо тихо улыбнулось ему,- Я люблю тебя.

- Можно тебя попросить, не нужно меня препарировать. Я знаю о своих недостатках лучше, чем кто-либо другой. Беда любого человека не в том, какой он, а в том, что он не смог найти того, кому он нужен какой есть, - *на, возьми свой камень обратно, ты чуть ошибся и не попал, попробуй ещё раз… у тебя получиться, я знаю… Ты прицелься получше, я дёрнусь пару раз… и всё… и тебе не придётся больше думать обо мне… и я не буду больше тебя беспокоить… я знаю что тебе больно, что ты боишься, что никому не нужен, что устал оттого что всем что-то нужно от тебя… на свой камень, кинь ещё раз, я люблю тебя, я это вынесу…. смешные они все, смешные… дети, всё ещё дети, кидают камни в собаку… в свою собаку, которая чуть заметно взмахивает хвостом, когда камень летит мимо… и идёт к ним на встречу…

Она бродила по разрушенной церкви в полной тишине. Наконец то Мелен Фармер выключилась и в её голове и она, наконец, перестала двигаться рывками. Её движения стали такими же плавными как и у её старшей дочери.

…они лазали здесь летом…

- Вобщем, я рад, что познакомился с тобой.
эта фраза рассмешила её внутреннее лицо, но внешнее лишь чуть заметно улыбнулось.

… они лазали здесь летом вдвоём…
она смотрела на его рубашку под распахнутым пиджаком и ей хотелось обнять его руками под этим пиджаком и прижаться лицом к его животу, как она в детстве прижималась к отцу. Ей хотелось этого до боли в руках. Но тогда она видела его в первый раз.

- Я пока не знаю, что с тобой делать. Я занят пока, потом будут выходные и я поеду к детям. а потом наступит время думать.
- *Cволочь, - усмехнулось её внутреннее лицо, а в глазах внешнего промелькнула чуть заметная искра и снова чуть заметно вильнул перебитый хвост…

Палец завис над кнопкой ‘Передать сообщение’… и плавно нажал на клавишу ‘Удалить’…