Это был очередной теплый день теплого солнечного лета. Город тонул в суете будничных дней, когда улицы переполнены движением и шумом.

В парках сквозь кроны деревьев солнечные лучи играли в траве и застывали на асфальтированных дорожках. Парк являл собой тот тихий уголок, где не было суеты и шума, где не сновали машины и торопливые пешеходы. Это было то место, где можно было сойти с ума от тишины, спокойствия, безмятежности, отсутствия проблем и волны воспоминаний; тех, что камнем лежат на сердце, сдавливая его в железных тисках жестокой памяти, которая не умеет прощать.

Память о сделанном и не сделанном, память о прошлом всегда остается с человеком. Она всегда будет говорить с ним голосами других; тех, кто и сейчас рядом с ним, и тех, кого уже нет; но они всегда будут жить в человеческой памяти, что дана ему как дар свыше и как проклятие посмертно.

Я стоял у самой воды, облокотившись на металлические перила. Я часто теперь приходил сюда, отдавая дань своей памяти, никогда не прося прощения, но выкупая его для себя своим присутствием здесь на набережной, глядя как река быстро гонит свои воды мимо и где-то за много километров от сюда впадает в океан.

Я смотрел, как небо с облаками растворяется в воде, и гадал: действительно ли там и есть рай, куда ни за что не попасть грешнику?

В небе крикнула чайка, заставив меня очнуться и поднять голову. Я проследил за ее грациозным плавным движением в воздухе. Она тихо проплыла над головами людей, стоящих вдоль парапета. Такие одинаковые, они сливались в одну разноцветную массу. Но вдруг, вдалеке - там, куда черной полосой убегает ограждение, я увидел облако света. Этот странный свет исходил от женщины. Словно ангел она, казалось, плыла в воздухе, не касаясь ногами этой грешной земли. Ветер играл лентами ее широкополой шляпы и каштановыми локонами. Длинная, с непонятным рисунком юбка в тон блузке оголяла щиколотки и маленькую ножку, обтянутую многочисленными ремешками белых босоножек. Я не мог оторвать от нее взгляда, словно завороженный этим манящим, окутывающим светом, который убеждал, что это существо не имеет с моим миром людей ничего общего. Оно выше бытия, человеческой жизни с ее пороками и примитивностью. Выше жизни. Выше смерти.

По мере ее приближения я понял, что она все-таки шла. Шла медленно, словно создание с другой планеты рассматривала голубое небо, набережную со всеми насаждениями и дорожками и реку, словно зеркало отражающую все это. Шляпа защищала ее лицо от солнца и бросала на него легкую тень. А у ее ног ветер кружил несколько опавших листьев. Когда она подошла достаточно близко, я заметил на ее губах легкую улыбку. Словно ребенок она радовалась яркому солнцу и щебетанию птиц при первой прогулке, находя в этом что-то магическое. Я увидел и ямочки на щеках и большие голубые глаза…

У меня онемели руки, а ноги словно приросли к земле, мелкая дрожь пробежала по спине, что-то больно сжалось в груди.

«Это должно быть сон» - подумал я. Закрыл и снова открыл глаза. Нет, это был не сон, не ночной кошмар. Был белый день, не самое подходящее время для привидений. Тогда… я схожу с ума? Она идет ко мне. Вот уже двенадцать лет она преследует меня во снах и мыслях. А сейчас она идет ко мне наяву, живая… Значит, это все мне только кажется. Я отвернулся, и взгляд мой уперся в зеркальную гладь реки, из моей груди вырвался стон. Перила вдруг стали горячими и обожгли мне пальцы. Я отшатнулся от них, обернулся и круглыми глазами уставился на это знакомое до боли лицо.

Она обратила на меня магический свет голубых глаз и прошла мимо. Я, не отрываясь, глядел на призрак, а перед глазами возник светлый холл университета со снующими туда-сюда студентами. У стены, в лучах света, маленький столик с вазой, а над красными гвоздиками небесной голубизны искрящиеся радостью глаза, каштановые локоны, задорная, идущая откуда-то из глубины души улыбка и ямочки на щеках, - фотография девятнадцатилетней девушки в черной рамке с черной косой лентой в углу. Но та, что сейчас удалялась от меня, не была похожа на привидение, она была реальна. А в голове, одна за другой возникали картинки, словно в немом кино:

Тот же холл университета, мне улыбается голубоглазый ангел и шепчется о чем-то с подругой. Я тогда любовался ей, решив, что она подходит мне для очередного мимолетного увлечения…

И снова она на пороге моей квартиры смущенная, но решительная, напряженно вглядывается в мое лицо. Что увидела она тогда в моих глазах кроме удивления? В тот день она пришла, чтобы остаться. Она решила, что открыться мне - наилучшее решение. А я без зазрения совести принял ее жертву, зная, что для меня это лишь игра.

Снова холл. Смеющаяся кучка девушек и она, закрыв лицо руками, бежит прочь от них вниз по лестнице.

Обернувшись, замечаю, как она, опустив глаза, быстро проходит мимо, но я не делаю и попытки догнать ее.

И нет в ее глазах тех задорных искорок и прежнего света, взгляд потух, и от летящей походки не осталось и следа, когда она смотрит на меня через весь холл, а я продолжаю смеяться над шуткой приятеля…

Дождь, ветер. У бушующей реки милиция, скорая, а в черной воде водолазы. Они ищут девятнадцатилетнюю студентку, сбросившуюся с высокого моста. Толпа зевак, в стороне рыдающие родители и подруга Саши…

Саша! Сашенька! Что я сделал с тобой! Зачем предал тебя? Искалечил светлую душу, украл радость из твоих глаз, стер счастливую улыбку с твоих губ. Я… Я убил тебя, Сашенька, вот этими руками сбросил тебя в эту ледяную воду в тот ужасный день…. Прости! Но я молча глядел, как она уходила, и не мог сдвинуться с места. Нет! Кем бы она ни была, посланницей небес или дьяволом, пришедшей за моей душой я должен вымолить у нее прощение.

- Саша…- шепчу я, но она уже не слышит, она далеко, - Саша! - кричу я и бегу
за ней. Но она, моя девочка, сворачивает на тропинку к фонтану. Я, обезумев, бегу
наперерез, несколько мгновений не вижу ее из-за деревьев. Вдруг она уже исчезла,
растаяла в воздухе, я ее уже не найду. Нет, вон же она спокойно идет по дорожке.

- Саша! Саша! - кричу я и бегу к ней, - Саша…

Она, мое видение, останавливается и глядит на меня. Я подхожу совсем близко. Сейчас, сейчас я дотронусь до нее, до ее тоненьких плеч, но руки беспомощно повисают в воздухе.

- Саша, - шепчу я.

- Извините… - деликатно говорит она, - но я не… - но почему-то не
договаривает. Будто что-то в моем взгляде останавливает ее, а я тону в этом океане
ее таких родных глаз. Мысли путаются и, не слыша ее, я пытаюсь сказать хоть что-то.

- Ты… но твои родители не знают… они… почему ты… Сашенька. - Но мой ангел отрицательно водит головой. - Ты не помнишь меня… Саша, как же так… я… - но я осекаюсь. В ее глазах нет ничего, что говорило бы мне, что она помнит меня. В этих глазах нет воспоминаний, бередящих душу, нет боли. В них есть настоящее, есть солнце, зелень деревьев, пение птиц… Я вдруг понял, что не смогу объяснить ей все. Понял, что не хочу снова увидеть ее потухший взгляд, я не смогу снова убить ее. Я не знаю, что это было, но я почувствовал острую, почти физическую боль в груди, у меня подогнулись колени, и я упал перед ней на дорожку.

- Прости меня, - вырвался из моей груди чужой, не известный мне доселе
голос. Она вскрикнула и отшатнулась от меня. И когда я дотронулся до ее юбки,
пытаясь удержать ее, стоя на коленях, она отскочила от меня и убежала прочь.

- Прости! Прости! - кричал я, не узнавая свой голос, и не мог найти в себе силы,
чтобы подняться и догнать ее, моего ангела и моего дьявола, что вечно будет
приходить ко мне во снах. Еще много лет.

- Прости… Прости…

Несколько опавших листьев кружились передо мной в непонятном танце, а по щекам моим впервые бежали слезы.

12 лет я гнал от себя мысли о ней. Я боялся засыпать, зная, что увижу ее. Но я никогда не называл себя виновником ее смерти, и никогда, даже во сне не просил прощения. Гордость была моей подругой, а память проклятьем. Часто видел я во снах, что Саша жива, что она потеряла память от переохлаждения и не может вернуться домой, что ее подобрали какие-то люди, что ее держат взаперти, что каким-то чудом ей удавалось спастись, но никогда она не возвращалась в родной город.

Я не знаю теперь, был ли хоть один из моих снов вещим, но тело Саши так и не было найдено.

.

tigrushechka