Петрович не любил свою собаку. Он вообще никого не любил, да и народ, знавший его, особой нежности к нему не испытывал. Не знавший же старался обходить стороной его дом, когда Петрович находился на улице, потому как смотрел Петрович исподлобья, аки сыч на свою жертву.

На самом деле не известно из-за чего между Петровичем и народом возникла такая нелюбовь. Толи из-за того, что Петрович народ не любил и тот ему взаимностью отвечал, то ли наоборот – народ Петровича невзлюбил и тот на него осерчал. Да это, скажу я вам и не важно. Ну не нашлось у народа кусочка теплых чувств для Петровича. Ну не переносил Петрович на дух других существ. Чего в жизни не бывает. Вон, девочка, на кнопку домофона нажала, а ее вместо голоса мамы – током. Да аж на смерть. Так вот бывает, так что не лезьте вы в рассуждения, что, да почему.

Мороз же нынче ночью стоял лютый, как озверелый, ветер метал острые лезвия снежинок в любого, кого видел на улице. Но люди в этот поздний час, да в такую погоду, не особо торопились подставлять свои тела под хлыст этого негодяя–ветра.

А так как людей не было, ветер всю свою холодную ярость изливал на всех других живых существ. К коим относилась и собака Петровича, которая с щенячьего возраста не видела от своего хозяина ни капли той самой любви. Она свернулась в калачик и постоянно вздрагивала, когда очередной ледяной порыв ветра обрушивался на конуру, между досками которой зияли огромные щели. Попадая в эти щели, ветер не только жалил собаку, но и издавал полную гамму звуков, положенную к исполнению, в такие темные морозные ночи.

Но собака не скулила, потому как знала, что, во-первых, даже если ее и услышит хозяин, то никаких действий, по облегчению ее участи, он не предпримет. Во-вторых, вой, не успевая выйти за пределы конуры, уносился бы ветром километров за пять, а там уж точно не было кого-то, кто бы помог. За пять-то километров!

Собака давно ко всему привыкла и ни чему не удивлялась. Все шло нормально, пока дверь избы не отворилась с терзающим нервы звуком. Тут-то и зародилось внутри у собаки неприятное ощущение неизвестности впереди.

Среагировала на скрежет открывающейся двери не только собака. Чертяга ветер тут же ринулся превращать внутреннее убранство крыльца в свои владения. Не обошел он вниманием и Петровича, что появился из-за двери и зашагал к конуре.

Удар за ударом обрушивался на фигурку человека, казавшуюся в этом черно-бело-ледяном хаосе, маленькой и ничтожной. Но Петрович тоже не лыком был шит, он подготовился к выходу на улицу, как космонавты готовятся к выходу в космос. Шапка ушанка плотно облегает голову и подбородок, плюс высокий ворот тулупа надежно скрывал от ветра шею, щеки, нос и губы. Доходил тулуп до колен. Варежки, ватные штаны, заправленные в валенки, вообще не оставляли ветру ни каких шансов добраться до незащищенной кожи. Все это естественно злило ветер, так что тот еще пуще бросал снежные бритвы в Петровича – этого наглеца, что посмел бросить ему вызов.

И если ветер каждый шаг Петровича выводил еще больше, то собака при каждом его шаге настораживалась, но удивляться упрямо не желала. Удивлялась она, лежа в натопленной избе, на коврике у кровати Петровича, лакая водичку из блюдца.

От такой наглости Петровича, ветер с неописуемым бешенством, бушевал всю ночь. Поговаривали даже, что у Митьки Червонного стекла в окнах повышибало.

Так то.

.

HuKuToH