Мясистых баб большая стая

Сидит вокруг, пером блистая,

И лысый венчик горностая

Венчает груди, ожирев

В поту столетних королев.

Заболотский.

Этот мальчик учился в моем классе. В принципе, он ничем не отличался от своих ровесников, разве что плотным телосложением. Нельзя сказать, что он был толст. Слегка пухловат. Да, я бы сказала так.

Встретились мы с ним, когда я первый раз пришла в новую школу в третий класс. Скорее всего, я не приметила его тогда, я была занята мыслями о предстоящей учебе, о детях, которые учились со мной в классе. Переход из школы в школу было для меня проблематичен, ведь никогда не знаешь, что ждет тебя впереди.

Так вот этот мальчик был чуть пониже меня, как это обычно бывает в начальной школе, когда девочки выше мальчиков, как я уже говорила плотного телосложения, с пухлыми розовыми щеками, с короткой аккуратной стрижкой и чуть-чуть заплывшими глазами. Я то его не заметила, зато другие дети подметили сразу. Он был единственным толстяком в классе. Как бы ни было это печально, но его нарекли козлом отпущения.

Жестоко человеческое общество, особенно когда это дети. Наверно в каждом классе или группе можно встретить человека, которого все угнетают, сами люди порой не понимают за что, но раз так принято, значит надо так делать.  Никто не хочет быть угнетенным, опущенным, поэтому и выбирают определенного человека, который в любом случае будет ниже всех. А этот человек терпит все обиды за всю группу.

И этот пухлый ребенок, не имевший никаких патологий, отделился от нашего класса.

Прозвенел звонок, закончился урок. Я, не имевшая привычки бегать на переменах, тихо осталась сидеть за своей партой. В какой-то степени я тоже была осколком класса. Мне больше нравилось одиночество. Но в отличие от пухлого мальчика меня никто не досаждал.

Дети обступили со всех сторон толстяка, в основном, конечно, это были мальчики, девочки наблюдали только со стороны, боясь попасть под горячую руку, а может они просто любили наблюдать за унижением, не пачкая свои руки.

Мальчики смеялись, похоже, говорили, что-то пакостное и, причем про него, а толстяк смотрел на них и улыбался, иногда посмеиваясь с ними. Он больше ничего не мог сделать. А что может сделать ребенок против 20 ровесников? Ничего, только мило улыбаться и надеяться, что обидными шутками дело ограничится.

Один из мальчиков смачно плюнул в тетрадь толстяку. Смеялись все: и мальчики, зло крутившиеся вокруг парты, и девочки и пухленький ребенок и даже улыбнулась я.

Прозвенел спасительный звонок и дети разошлись. Толстяк аккуратно листочком убрал плевок, в это время его глупая выдавленная улыбка сползла с лица и на его розоватые губы сжались от обиды и досады.

А это всего лишь одна перемена… а, сколько их еще впереди?

В школе летят дни быстро. Прошел сентябрь, а за ним как-то неожиданно кончилась осень, зима. Вот уже зимние праздники, каникулы, мандарины, елка, подарки, конфеты, салют, а потом снова школа.

Настал новый год, а класс все тот же, только пухлый мальчик изменился. Его аккуратная прическа разлохматилась, он еще больше пополнел, что сразу же привлекло внимание задир, они как стервятники, слетались к его парте.

Каждый день они придумывали новые ухищрения, им не надоедало это, и никто из всего класса не вступался за толстяка. Это была норма, привычка.

Дети очень жестокие существа. И не надо говорить, что они цветы жизни. Они не понимают что плохо, а что хорошо, из-за этого их действия порой ужасны. Наверно взрослые воспринимают это как детские забавы, но если представить, что такие бы действия совершал мужчина, скажем, лет тридцати, не сомневаюсь, никому бы это не понравилось! Но это же дети… им простительно…

Глупо! Омерзительно! Дети показывают все то плохое, черное, что скрыто в человеческой душе. Взрослые делают гадости исподтишка. И поэтому порой не знаешь, какая мерзость направлена на тебя. Дети же в открытую совершают то, что боятся взрослые. А ведь говорят, что душа ребенка чиста. Так смотри те же на чистую человеческую душу!

Пухлый мальчик совсем обрюзг в конце года. Он ожирел, глупая улыбка не слетала с размякшего розового, как у поросенка, лица, некогда аккуратная одежда расползлась, казалась, что она насквозь пропитана жиром, его успеваемость ухудшилась. Над ним все смеялись, и он смеялся над собой. Мне не было его жаль. Я ведь ребенок. Мне было неприятно находиться с ним, казалось, что он весь скользкий и липкий, я испытывала презрение и отвращение к толстяку.

А знаете, почему он толстел? Каждый раз, когда он приходил домой, ничего не говоря, он ел. Он ел много, жирное и маслянистое. Это утешало его, давало сил терпеть завтрашние издевательства. Но не только обильная еда заставляла его тело разбухать. Я думаю это еще его замкнутость и комплексы, которые сложились у него за три года проведенные в этом классе.

Однажды в столовой я видела, как он ест. Неприятное зрелище. Он сидел, как большой шарик, заполнивший два места на скамейке, его круглая голова сильно наклонилась над тарелкой с кашей. Он ел быстро и неопрятно, запихивая в длинный рот большие куски хлеба, с которых летели крошки на стол. Дети продолжали хохотать и подсовывали ему тарелки с их объедками. Он не брезгал, ел, пополняя свое бездонное брюхо.

Вновь переменна. Он опоздал, в растерянности просит списать. И одна девочка повелительным жестом бросила на его стол свою тетрадь.

Он сглотнул, и его жирное лицо расплылось в большой рваной улыбке.

- Что это? – Возопила она, взяв в руки свою тетрадь. – Он изрисовал страницы!

Она подняла вверх пострадавшую тетрадь. На бумаге чернели крючковатые рисунки, которые сильно втерлись в поверхность.

Девочка заплакала. И с дуру шмякнула его по лицу. Он стерпел и снова улыбнулся.

На шум сразу подбежали мальчики. Один взял его за воротник белой рубашки. Ничего личного, этот мальчик не общался с Анечкой, которой исписали тетрадь, он просто героически схватил обидчика. Нельзя сказать, что этот маленький герой был сильным и удалым. Он был даже ниже толстячка, худее, даже костлявее, но разве пухленький мальчик воспрянет за свою обиду? Нет. Толстяк, уже без улыбки смотрел в самодовольное лицо мальчишки. Тот с ноги пихнул его, и пухленький мальчик отлетел, стукнулся о стену и по инерции упал, а может от отчаянья. Вокруг него столпился весь класс. Дети поочередно били его, кто ногами, девочки чаще руками. А он, как крыса, зажался в угол, закрыл лицо мясистыми руками и тихо похрюкивал, это был даже не стон, а именно странный хриплый звук. И я подошла к нему. Он лежал у моих ног, ожидая следующей подачи, а дети вокруг нас ожидали действий от меня. Я долго смотрела на него, но он не отрывал от лица жирных рук, его рубашка испачкалась и порвалась, на черных брюках появились белые следы от ботинок.

- Что ты стоишь? Бей его! – Послышался сзади писк мальчика.

«А за чем? За что? Что он сделал? Исписал тетрадь? А я кто этой девочке? Никто» - последовал ряд вопросов от тихого и спокойного голоса в моей голове.

«Я просто должна это сделать»

Я пнула его. В это время что-то сломалось во мне. Твердая подошва туфли мягко скользнула по жирной коже, он хрюкнул и еще больше сжался.

Я отвернулась и стала пробираться к выходу сквозь толпу своих одноклассников.

- Хороший удар! – Эти слова относились ко мне, но я проигнорировала и вышла.

Я села за парту и уставилась на карандаш.

- Снимай с него рубашку! – Послышалось из толпы. Я прикрыла руками уши.

- Фууууу… - Послышался протяжный визг, смех и треск одежды.

- Отдайте! – Крикнул толстяк. Мне хотелось повернуться и посмотреть, но я пересилила желание и все продолжала смотреть на карандаш.

За эту выходку наш класс поплатился. Не сильно. Учителя и родители просто сделали выговор, от которого было мало толку. А вот толстяк получил тяжкий урок, который запомнится им на всю жизнь.

Со следующего года он перевелся в другую школу. Я не встречалась с ним после этого, не знала, что произошло с ним дальше. Я продолжила жить, как ни в чем не бывало. Но иногда мне вспоминается этот случай. Особенно четко я помню ощущения скольжения туфли по мягкой коже пухлого мальчика и его сдавленный визг.

Обжорство… да, этот мальчик был обжорой, но это не его вина, таким сделало его общество. Главные обжоры – это те дети, которые издевались над толстячком. Они как клопы пили его кровушку, питались его болью и обидами и они так разжирели в его унижении, что уже не могли остановиться. После ухода толстячка появился новый козел отпущения.

Май 2011г.