Глава II
«Новогоднее торжество»
Продолжение…

Простившись, Таул оказался во дворе, где темнота охватила собою всё вокруг. Он медленно пошёл по направлению к особняку, смотря в окна, из которых лился блестящий огненный свет. Как он привык к этому родному месту. Казалось, невозможно было представить эти места в ином свете, представить, что на этом месте могло вовсе и не быть сего особняка, что здесь могло не быть этих блестящих окон, этих невысоких ив и буков, покрытых снежным одеянием, этой ровной дороги, ведущей прямо к парадной двери, этого врезавшегося в память и представление пейзажа. Казалось, всё является таким, каким оно должно быть: спокойным, ухоженным, приятным. Вокруг искрился снег, веял лёгкий ветерок, приносящий запах недалёкого леса и неописуемой свежести. Но было ли в действительности всё так прекрасно. Нехотя, Джеймс Таул вспомнил о своей утренней ссоре с женою, о своей полночной пьянке и крайне разнузданном поведении. День, несомненно, оказался не из лучших. Да и вообще в последнее время дела шли только хуже. Вспомнить хотя бы разочаровавшие Джеймса письма от Мейнкольта и от Аркрайта. Приедет ли хоть кто-нибудь на приглашения? Окупятся ли длительные старания и вложения в подготовку к празднику? Таул не мог знать этого, и в то же время, вовсе не хотел раздумывать над этим. Что осталось? Каких-то два-три дня и всё само собой станет известно. Стоит ли волноваться по этому поводу, когда вокруг всё так прекрасно?

Джеймс Таул в последний раз остановился перед тем, как зайти в дом, и глубоко вздохнул. «Скоро новый год, подумать только», - мыслил он, – «Скоро для меня начнётся новая жизнь. Мне придётся изменить многое, столь многое, что я сейчас и сам не представляю, как эта новая жизнь будет выглядеть». Но то, что она будет совершенно иной, граф не сомневался.

Он приоткрыл дверцы и вошёл внутрь дома, где его уже с готовностью поджидал дворецкий.

На следующий день Джеймс Таул проснулся довольно поздно, и сразу же, не успев встать, почувствовал себя крайне неважно. Элин послала Бэрда в город за доктором, ибо состояние графа не оставляло желать лучшего. У него сильно кружилась и болела голова и горло. Уже к полдню он почувствовал жар и самовольно полностью слёг в кровать. Супруга всё это время практически не покидала его. С настойчивостью матери она заставляла его пить кипячёное молоко, прикладывала к его лбу вымоченную в уксусе повязку, пытаясь сбить жар. Это хоть особо и не помогало, однако для Таула это значило нечто большее, чем просто уход. Он не узнавал Элин. С каких это пор она стала такой заботливой? С каких пор она перестала клясть его, перестала говорить о деньгах и об их банкротстве? Она только и делала, что гоняла служанку то за водой, то за какими-то лекарствами, которые, по её словам, должны были непременно помочь.

- Где же ты умудрился подцепить эту гадость, Джеймс? – молвила она озабоченно, и лик её сиял непривычной искренностью.

/Martin Klaud/