Тьма ног месила одного,
Бессильного и ослабевшего.
В крови, в грязи кляли его,
Как чёрта, будто лешего.
Взметалась пыль, гремел жаргон,
И крик, и смех смешалися.
Культуру здесь прогнали вон -
Здесь место позабавиться.
Вдали плескалася река,
Ветр ворошил черёмуху.
“Пока, безликий наш, пока!”
Толпа дралась без промаху.
Кровавой рвотою кричал
Биенный бедный мученик.
Он о пощаде умолял
И носом с тёмной кручи ник.
Не в силах более кричать,
Простить решил он грешников.
Глаза уж начал закрывать
И вспомнил сад, черешен полный.
Остановились вскоре все,
Устали и опомнились.
И лица их, в крови, в огне,
Безликому запомнились.
И девушка одна черна
Схватила нож заточенный.
Она была суха, бледна,
Как плод пустынь безпочвенных.
Взмахнула враз она ножом,
Целяся жертве в лёгкое,
Но выпал нож из рук её
На гладь травы поблёклую.
Раздался крик, раздался звон,
И писк, и визг разреженный.
Толпа вдруг разбежалась вон,
Увидев свет божественный.
То человек с полей пришёл,
Светившись белым заревом.
Он свет в душе давно обрёл -
Окатан ясным маревом.
И поднял мученика того,
Бессильного и ослабевшего.
За край времён унёс его,
От боли онемевшего…

/Martin Klaud/