Дружба с ненавистью,

Любовь с мерзостью.

Я встаю из-за стола. Оглядываю зал полутрезвым взглядом. По моим расчетам сей час где-то три часа ночи. Помещение, несмотря на раннее время для новогоднего праздника уже полу - пустое. Парочка горячих парней танцуют возле снегурочки, выламываются как могут, считая, что снегурочка на стадии выбора партнера. Я бы сказал, что она уже спит, но частое подрыгивание её нижних конечностей заставляет задуматься, будем считать что она ещё танцует. Что до деда мороза, то он уже сменился два раза, тоесть костюм его одело уже два человека по очереди, и не выдержав ответственности пали они оба под стол. И сразу становится понятно, что праздник удался, что все довольны жизнью, и пора спать.

Закончив осмотр помещения, понимая что здесь мне уже ничего не светит, начинаю движение вдоль длинных столов , заваленных бутылками и не доеденной едой. Меня уже никто не останавливает, - мол «давай еще выпьем», что очень радует, и приближает меня к цели, к мягкой пастели. Прохожу коридор, в котором стоит маленький бильярдный стол, так и не тронутый отдыхающими, он сиротливо манит зеленной ровной поверхностью, в нескольких местах заштопанной. «Наверное, что бы поиграть в бильярд, кий и шары нужно привезти с собой» - промелькнула у меня мысль.

В конце коридора был подъем на второй этаж. Ступеньки, по которым мне пришлось карабкаться, показались ярчайшим приключением, сравнимым только с поднятием на вершину Тибета. Взобравшись на них, почувствовал легкий приступ самоуважения. Еще один длинный коридор, с цифрами на дверях, и вот мой номер.

Комната, в которой живу я, мой друг Эдик, и парочка влюбленных голубков: Стас и Катя; вмещает в себя четыре постели, две из которых у окна, две у двери, тоесть занимают каждая свой угол. Еще есть маленький шкаф, который был пуст, так как вся одежда валялась в сумках, на кроватях, везде , только не в нем. В принципе вещи были на своих местах, понятных толь нам, и стоило протянуть руку , как ты находил то , что тебе нужно.

Когда я вошел, в комнате скучала Катерина , она только успела надернуть на себя одеяло при моем появлении.

- Ты уже ложишься? – спрашиваю. – А где Стас?

- Он продолжает праздник в соседней комнате с Эдиком, ну кто там еще с нами ехал, с ними со всеми. – Катя сделалась серьезной, помолчав, добавила.- Скажи, откуда столько энергии! Сколько можно пить без остановки, чтоб не сойти с ума?

-Да не переживай ты так, все нормально, сама посуди – человек работает целый год, может он отдохнуть, хотя бы в новогодние праздники. Тем более, что Стас, по-моему, не бузит когда выпьет, чего же ты боишься так за него.

- Да причем здесь бузит не бузит. – горячится Катя. - Просто бесит когда не знаешь, где он там лазит и чего с ним может случится! А вообще чего это я с т тобой тут сопли распускаю, ложись спать и хватит защищать его, словами здесь не помочь. И свет выключи!

Я не припирался, промолчал, тем более мне были безразличны все их любовные стычки и минутные вспышки ревности. Не стал раздеваться, ибо в гостинице топилось плохо, выключил свет и лег в постель.

В комнате было темно и тихо, но блаженство длилось не долго, так как в соседней комнате стала громче играть музыка, и смех невыносимо резал уши. Там и отдыхала наша оставшаяся часть компании. Гремела посуда, я даже ощущал толчки в спину через стену, видимо там кто-то ерзал на стуле или кровати. И знаете, появилось такое чувство, как будто я еще не догулял. Надо было бы встать, идти туда, еще выпить, может спеть, и покурить не мешало бы, но я оставался неподвижен. Какой в этом смысл, завтра на лыжи, не хочется с больной головой. Да и лиц противоположного пола там нет наверняка, поэтому спи Коля, пока дают.

Я отодвинулся от стены и стал разглядывать комнату в полутьме. Увидел три кровати, две из которых были завалены одеждой. На третьей пыталась заснуть Катя. Натянув на себя одеяло, она напоминала снежный сугроб, одинокий в этой полутьме. Лунный свет, падая на него из окна, помог различить еле заметное колебание ее живота. Там в полудреме лежал настоящий человек, с настоящей жизнью и настоящими жизненными проблемами, которые были далеки и непонятны мне. Удивительно. Часто замечаю, что пытаясь рассмотреть мир внешний, с его многочисленными деталями, изгибами, тенями, непременно перехожу в свой внутренний, через какие-нибудь аналогии, мосты и ступени. Начинаю рассматривать уже себя, с новой силой и с новой страстью. Становлюсь интересен или противен. А между тем реальность проходит незаметной тенью. И остается вспоминать, догадываться, что я видел и видел ли вообще?

Время потянулось тонкой нитью, плыли перед глазами образы темной комнаты вперемешку с воспоминаниями, одно накладывалось на другое, превращаясь в нечто третье, отдаленно напоминающее трезвую мысль. Мои глаза сомкнулись.

- Эй, ты там не спишь, Коля? – зашептала Катя. – Чего то не спится, пойди приведи Стаса.

- Не хочу. – немного подумав и полежав неподвижно, сказал я (все равно не оставит в покое, я то ее знаю). – Сама сходи.

- Ну, ты грубиян как всегда. Хоть раз бы сказал: «да Катя, сейчас Катя, есть Катя». Не уважаешь ты меня, я же девушка. – она начала переходить на тон которым разговаривают с маленькими детьми, съедая окончания, также по детски. Это свидетельствовало, по крайней мере, о том, что она не сердится, хотя я знал и так, что не рассердится. У нас были дружественные отношения, поэтому я мог себе позволить многое в общении. Единственно, что не нравилось в ней, это резкие переходы на слезы, в самый глупейший момент, так сказать с пол оборота, с одного слова.

- Мы же девушки – цветы жизни, – продолжала она. – Нас надо любить…

- Дети-цветы жизни.- прервал я.

- Что?

- Говорю, дети-цветы жизни.

- Неважно. Нас надо любить и защищать. А ты вот так со мной. Неужели ты так со всеми?

- Нет, только с тобой, – отвечаю я.

- Хам.- сказала Катя и затихла.

Снова смех в соседней комнате, веселье, случайные удары в стену. Мне вдруг стало понятно, что просто так не заснуть. И еще заточил-таки червь смущения или сомнения в душе моей. Все-таки не надо так общаться в эту ночь с человеком, который в принципе тебе не чужой, и может даже желает тебе добра в какой-то степени. Надо как то растопить обстановку, каким-нибудь длинным общением, что ли. Ведь все-таки она переживает за своего парня, а тут еще я лежу и бубню. Идти за Стасом я не решился , ибо это врядли сей час поможет. Ладно, живи пока Катенька.

- Я пошутил на счет грубости только в твою честь. – успокоил я. - На самом деле нужно с женщинами немного по строже, мне так кажется, или они тебе сядут на шею.

- Ни чего ты не понимаешь в нас.

- Конечно надо бать по ласковее с ними. –продолжил я.- Но чего-то не хочется. Вы же такие же люди, как и мы - мужики, так чего же мне перед вами выкабениваться. Ну, сама посуди, ты изначально человек, а потом уже женщина. У тебя две руки, две ноги, и надеюсь есть и голова( смеюсь и уварачиваюсь от летящей подушки). И только лишь из за каких то физических, малозначительных особенностей я должен ползать тут на брюхе? Нет уволь.

- Ух, как мы заговорили, ползать тут на брюхе! Выкабениваться! – разжигалась она.- Ну, во-первых ,у нас, эти, как ты назвал, малозначительные особенности дают жизнь на земле. Мы источник и носитель жизни. Она нуждается в чем-то нежном и красивом. А вы – мужики своей грубостью и недалекостью должны защитить ее от вашей же грубости и недалекос…

Она приврала свою речь, так как подушка полетела обратно, и судя по звуку, попала ей в лицо. Я долго хохотал, иногда мелочи доставляют массу удовольствия. Она села на кровать и тихо сказала: « Видишь, я права».

Опять что-то защемило у меня в сердце. Я перестал смеяться, попросил прощения тихим «прости», и твердо решил заснуть несмотря ни на что.

Сколько прошло времени? Хочется ли мне спать? Много вопросов и как всегда без ответов. И вообще о чем может думать человек в новый год: может о будущем, может о прошлом? Хочется например что-то начать, точнее начать год с новой идеи, какой-нибудь харизматичной и неповторимой. Идея эта должна быть только моей, и неизменно перевернет она жизнь с ног на голову. Все, что было раньше? – ничего не было, вот только сейчас, в этот момент все начнется. Что еще лезет в голову?: какие то неудачи прошлого года, обрывки фраз, сказанных неумело и не тому. Что еще?: отдых, как я отдыхал, с кем, и где? Где, как, с кем, куда? Вопрос растянулся, извиваясь вокруг собственной оси, я вспомнил все и ни чего. Возможно это будущее, возможно ли, как с этим теперь жить, существовать? Я стал засыпать, вокруг мысли сгустился мрак, и только она меня еще держала как будто бы за голову в реальности. Этот мост становился все тоньше, превращаясь в логическое умозаключение, очень простое и как будто бы гениальное. Это даже уже нить, колеблющаяся вокруг самой себя, то в верх к высшему пониманию, то в низ к немыслимому, когда она порвется, ты не услышишь высокого, резкого звука и не почувствуешь рывка освобождающего, будет только тьма , теплая ,спокойно обнимающая со всех сторон, тихая и неприметная.

Толчки, какая-то пульсация, стул на котором я сижу подрагивает. Поворачиваю голову, вижу Стаса. Он шепчет мне вопрос билета, глаза умоляюще бегают по аудитории. Еще толчок, перевожу взгляд на его дрожащие пальцы, ручка в них так и пляшет, передавая сигнал «SOS». На моем лице появляется торжественная ухмылка, не понятно чему улыбаюсь. Толчок подбрасывает на стуле, смешно и приятно ощущать страх других, когда сам остаешься непоколебим. Что его так пугает в этой аудитории: может экзамен, может незнание, может жуткий взгляд преподавателя?, -не знаю, мне этого не постичь, пытаюсь смиловаться над Стасом во имя дружбы, которая уже давно стала обременительной.

- Что у тебя там? – намерено громко интересуюсь я. – Не понял вопроса?

- Открой дверь! – кричит Стас. – Ты чего, заснул там что ли?

Продолжаю смотреть в лицо, губы его шепчут тот же вопрос, без конца один и тот же вопрос. Еще толчок, на этот раз сильнее вздернувший меня. Все показалось естественным, кроме звука: слишком низкий и обильный, как большой барабан. Еще толчок, и мои глаза увидели совсем другую картину, точнее ничего не увидели. Тьма окружала меня, но была она не спокойна, не дружелюбна, если можно так выразится. Звук как будто бы наполнял до краев пространство окружающее меня, выливался на голову, обтекая все тело. Еще толчок, и сознание начало собирать новые логические цепи, оправдывая окружающее.

Барабаном оказалась дверь, пропускающая тусклый свет коридора. Я встал с постели, повернул переполненную голову в сторону звука.

-Кто там? – отдался собственный голос в ушах моих. – Стас ты что ли?

- Значок! Давай открывай! – крикнул Стас, произнося мою, так сказать кличку. Терпеть не могу, когда он так говорит. Мы с ним по этому поводу часто ссоримся. И конечно это не прошло зря, мой друг называл меня по кличке только в крайних случаях: или когда был слишком пьян, или зол, или когда ему требовалось разозлить меня. Не правда ли сложные отношения? На такие выпады так и не нашлось противоядия, сколько бы я не придумывал кличек Стасу, все они разбивались об его громкий смех.

- Дверь не закрыта! – крикнул я.- Дерни на себя.

Ручка задергалась, послышался смех, тихий, шипящий. Такое впечатление, что смеялись из последних сил, потраченных в неравном бою с алкоголем. Дверь со скрипом отворилась, показывая жалкое зрелище:

В коридоре стояли трое. Середину пространства занимал Стас, возвышающийся над двумя друзьями, хило весящими на плечах его. Правый Друг и был смеющимся, закатив глаза хихикающий не понятно над чем. Его тонкая шейка ели держала голову, совершающую непонятные колебательные движения: то в верх то вниз, то в право то вниз , то влево то вниз. Наверное, он и смеялся над этим. В правой, свободной, руке друга между пальцами сиротливо скучала сломанная сигарета, так и незакуренная. Этой рукой он дирижировал невидимому оркестру, что-то бубнил и опять смеялся. На голове у него была банная шапка, купленная на местном рынке в обед. Голый торс прикрывал пуховик, на котором висело полотенце, и завершали его гардероб короткие шорты, спущенные донельзя. В принципе так и должен выглядеть истинно отдохнувший человек.

Левый друг был по серьезнее, он сурово смотрел вперед, не моргнув своими маленькими красными глазами - воплощение мудрости. Александр напоминал телохранителя, который взялся целью несмотря ни на что довести свое дело до конца, то есть уложить Стаса спать. Как только его глаза нащупали меня в темноте, лицо его разразилось светлейшей улыбкой, обнажившей выбитый передний зуб.

- Пойдем покурим Коль. -обратился он ко мне. – Я тебя уже два часа ищу.

- Сейчас пойдем.- отвечаю я, заглядывая в лицо Стаса.

Что до него, то по лицу его вообще нельзя ничего сказать. В каком он состоянии? Где его мысли? И есть ли они вообще? Стас у нас был мастером слова и часто своим мастерством вводил в замешательство окружающих, но чаще всего себя самого, ибо раз прибрехнув верил в это, как в действительность, единственно правильную и не требующую опровержения. Мы – друзья, часто ловили его на вранье, и тогда он страшно злился и грозил физической расправой, что смешило еще больше.

Но вернемся к настоящему. Стас только подмигнул мне и рухну на пол, что говорило о его излишней усталости. Друзья поддерживающие Стаса содрогнулись, толи от ударной волны, толи из-за потерянной опоры и начали исполнять немыслимые танцы вокруг собственной оси.

- Что с ним. - спрашиваю серьёзно я.

- Спит. - ответил телохранитель.

- Давно?

- Да уже с час.

- Заметно. - не отставал я.- Он мне подмигнул, такое разве во сне бывает? Надо было его в соседней комнате оставить, проспался бы нормально. А теперь сломал, наверное, что-нибудь.

Боковым взглядом я заметил, что Катя встает с кровати, пытается одеть комнатные тапочки( которых тут в принципе не может быть), поняв где находится, идет к двери. Ее белые волосы растрепаны, лицо немного перепугано, что делает ее еще прекрасней. Походка чуточку неуклюжая(видимо со сна), и напоминает мальчишескую. В темноте она не может понять, что происходит,- видимо ее разбудили слова о переломе, и только увидев, что твориться в коридоре, кинулась со словами: «что же вы стоите», к Стасу. В это время ему уже помогали подняться друзья. Обнимаемого со всех сторон, его тащили по комнате, включив свет. Эта фигура из четырех человек напоминала мне восьмирукое, потерянное чудовище, мычавшее что-то остальным своим головам. Красиво и страшно, смешно и не очень, но все-таки это мои друзья, цепляющиеся за последние часы праздника.

Все это время я сидел на кровати, наблюдая и радуясь нелепой сцене. Немного даже хотелось помочь, немного поддержать, но больше всего хотелось ничего не делать, ведь такие сцены встречаются часто, и не мне вмешиваться в естественный ход событий.

Стаса уложили в постель напротив меня, у входа, раскидав все вещи по углам. Стояли, смотрели на друг друга друзья, а на них с боку немножко взбешенная Катерина Васильевна. Ее взгляд говорил многое, ее взгляд уничтожал, и любой смельчак, посмевший посмотреть ей в глаза рисковал получить как минимум по шее, как максимум маленькое психологическое наставление, сопровождающееся обильным матом русского языка, перетекающего в немецкий.

- Ну, мы пошли.- сказал Эдик.

- Ну, мы пошли.- охотно согласился Александр.

- Эдик! –вскричала Катя. -Куда пошли? Ложись спать! Праздник кончился! Завтра, тоесть уже сегодня рано вставать, мы же хотели пораньше выбраться на лыжи!

- ЛЛЫЫЖИ!- протянул во сне Стас.

- Ты все портишь своим непробудным пьянством.- продолжала Катя отчитывать Эдика.- Все вечно переиначишь, и как всегда мы ничего не увидим, пролежим все дни, проспим, даже не сфотографируемся.

- Мы что сюда фотографироваться приехали? – попытался дерзнуть Эдуард.

- Ты еще огрызаться будешь мудак !!

- Эй. Стойте давайте не будем на личности… - попытался влезть я.

- Нет, сейчас я что-нибудь отвечу… сейчас…– отмахивался Эдик.

Я понял что начинается старая песня, резко встал(не очень удачно)и головой в перед шатнулся к общей массе. Меня поддержали, посмотрели друг на друга и стали расходиться. Эдик, уходя, сказал, что будет спать в соседней комнате, видимо немного обиделся. Я пожелал пойти выкурить сигарету перед сном, выходя из комнаты, окинул взглядом уже растерянную Катерину.

Она стояла перед кроватью Стаса, всматриваясь в своего избранника судьбы. Кулаки были разжаты, пальцы рук немного подрагивали. Катя стояла, спрятав свои губы в громадном воротнике свитера, красиво облегающего ее тело. Свитер был Стаса и прикрывал ее, чуть ли не до колен. Прекрасна, просто прекрасна! И когда она успела его одеть?

Мы вышли из комнаты. В коридоре горел тусклый свет. Двери соседних комнат были закрыты, от них веяло тишиной и спокойствием, обособленностью и одиночеством. Меня посетило знакомое чувство обыденности. Представьте сами: буквально три- четыре часа назад люди, спящие в этих комнатах, танцевали, смеялись, шутили вместе. Мы были единым целым. Мы были даже счастливы в эти непохожие на обычность мгновения, вдалеке от собственного дома. А что теперь? Все забились в свои комнаты, постели, мирки. Закутались в теплые одеяла. Спят. И вот эта мысль: что все возвращается на круги своя, что обыденность таки затащит в сети всех нас, заставив жить по старым правилам и катиться по наезженным колеям; что не вырваться из этого заколдованного круга, не такого уж отвратительного и местами приятного. Вот эта мысль не давала покоя.

Пожелав спокойной ночи Эдику, оглядев еще раз коридор, я двинулся за Александром, покурить на улицу. Опять эти головокружительные ступеньки, опять этот одинокий бильярдный стол. Мы проходим мимо закрытых дверей банкетного зала: там еще слышатся отголоски праздника. Молча, выходим на улицу.

Мороз сразу освежает тяжелые мысли. Я мгновенно переключаюсь, на окружающий мир, поражающий своей глубиной и неограниченным пространством.

Сразу бросается в глаза поляна белого снега, освещающая часть мира, поразительного, тихого. В этом мирке находится наша двухэтажная гостиница. Пытаешься рассмотреть, что там дальше? Что завершает белую поляну, разграничивая её с общим пространством, и защищает от ветров? И не можешь не заметить громадные сосны, стоящие очень плотно. Они тоже освещаются хлопьями снега, налипшего на массивные темно зеленые ветви. Такое впечатление, что не увидишь неба, подняв голову, так деревья нависают над нами. Но за соснами, казалось бы, завершающими этот пейзаж, резко вздымаются вверх, снежные вершины гор, гармонично вписывающиеся, отвоевавшие себе часть пространства, видимого мной. Они то и предают глубину.

Голова немного закружилась. Глаза не привыкли видеть такие пейзажи и бегали из стороны в сторону, пытаясь захватить, запомнить. Глаза не привыкли так углубляться и видеть отчетливые детали на громадных расстояниях. Форма хребта гор бала угловатая с набором четких линий, предающих строгость, этому аморфному миру.

Александр вытащил пару сигарет. Одну дал мне. Достал спички дрожащими руками.

- Холодно. – сказал он.

Подкурили. Голубой дым вырвался из наших легких.

- Не плохое начало. – немного подумав продолжал он. – Я на счет застолья, когда в девять часов пропало электричество. В это время как раз лежал в постели, отходил после поездки в автобусе…

- Да, вчера был веселый денек. - добавил я.

- …берег силы на новый год.- продолжал Александр.- Так вот лежу себе в комнате, отдыхаю, как вдруг ко мне с опозданием пробивается мысль: «А ведь я один здесь, все уже в низу, наверное, уже празднуют, забыли меня, всё уже выпили». В нутрии появилось чувство зависти вперемешку с паникой. Представляешь, после того как я проснулся, прошел час. Время быстро идет, когда о чем-то мечтаешь. Погас свет, я по прежнему лежал, и только позже пришла мысль спустится в низ, в банкетный зал. И знаешь, пока спускался, меня захватило такое классное ощущение: когда идешь по пустому коридору, слышна возня людей в комнатах, мимо которых проходишь. Освещаешь себе путь телефоном. Темнота. Не души. Только шум. Спускаешься по ступенькам. Темнота. Входишь в банкетный зал и видишь островок жизни: там сидите вы, в самом начале длинного стола, смеетесь, уже выпиваете, при свечах; среди вас находятся и незнакомые мне люди, лица их доброжелательны и не кажутся чужими.

Александр затянулся, выпустил облако дыма и продолжил:

- Когда я вошел в зал, вы меня весело встретили, закричали: «проснулся, наконец-то, присаживайся». Зажглась еще одна свечка, принесенная кем-то, придвинулся уже полный стакан, появилась какая-то закуска. Все улыбаются, в предвкушении нового года. С этого момента для меня начался праздник. Время понеслось быстро и незаметно. Стали подходить люди. Зажигались новые и новые свечи, продвигаясь в длину стола. Все как-то закрутилось, засуетилось. Девушки и парни оглядывались, всматривались, приценивали друг друга. Помню, через время появился наш гид, ответственный за все, что происходит здесь. Он прятался где-то рядом в ожидании очередной оплеухи, но видя, как дела оборачиваются в позитивную сторону, стал расхаживать вдоль стола, извиняясь за отсутствие света. Самое главное, мне понравилось, что люди проявили полное равнодушие к создавшимся неудобствам, и были благодарны за поездку и хорошее место отдыха.

- Да. Мы довольно таки не пиндитный народ.

- Точно.

- Да. – снова протянул я, оглядываясь на темные окна гостиницы. По-моему только в нашем окне горел свет. Промелькнула дерзкая мысль, и опять засела в бессознательном, не развившись до конца.

Поступило предложение прогуляться вокруг гостиницы, которое я поддержал.

Заскрипел снег под нашими ногами. Медленно все сдвинулось с мертвой точки, потянулось, раскрывая пространство. Чувствуешь себя таким маленьким в этом месте.

- Вот сколько тебе лет? – спросил Александр.

- Двадцать четыре.

- Вот именно, мне столько же. А знаешь, каков апогей мыслительной деятельности и энергии человека?

- Не понял.

- Ну во сколько лет, человек наиболее активен и так сказать всемогущ. – начал умничать друг мой.

- Понятия не имею.

- В двадцать один-двадцать два года.

- Откуда ты знаешь?- задал вопрос я.

- Смотрел фильм.

- И что ты хочешь мне этим сказать?

- Что наше время ушло. Вот и все.

Я покачал головой, пытаясь показать своё несогласие.

-Но не в этом дело. – продолжал умничать Александр.- Дело в том, что в нашем возрасте человек должен определиться с будущим. Понимаешь? Выделить свои адекватные желания, возможности и пути развития. Должен понять, что его гениальность в чем-то, в каких-то творческих или из ряда вон выходящих поползновениях, всего лишь иллюзия. И, наверное, взять себя в руки, и начать по крохам устраивать личную жизнь.

- Вот именно, что по крохам. –огрызнулся я.

- Да ты не злись, ведь я не мораль тебе читаю. Я пытаюсь рассудить, разобраться. А если даже и мораль, то прежде всего в собственную сторону, так сказать выношу на суд и слушание самого себя.

Друг мой закурил еще одну сигарету. В эти минуты его трудно было остановить. Лучше просто слушать, и подкидывать дрова из коротких фраз в его пламя монолога. В итоге самоиспепеление произойдет быстро, но бурно.

- Представь. – продолжал Александр.- Ведь я пишу стихи, мечтаю о великом будущем поэта, драматурга, писателя. Выпустил свой сборник. Иногда мне все это мешает работать на обычной человеческой работе, заниматься личными делами. И приходишь к выводу: «а не бросить ли мне эти заботы мира реального, да не заняться в плотную любимым делом»,- и понимаешь, любой психолог поддержал бы меня. Сказал бы: « правильно, занимайся тем, чем можешь и хочешь, живи по собственным правилам, иначе сломаешь себе жизнь, подражая чужой».Ну и что же? А ни чего. Приходит время, когда тебе надо есть, видеться с друзьями, отдыхать, работать, просто что-то делать, да и вообще накапливается какая- то усталость от всей этой писанины. И вот тут и наваливается на тебя реальный мир, со своими проблемами и ценностями, которые казались немыслимыми и не столь важными. Вот тут и начинается мыслительный процесс: «Кто я? Что мая жизнь? Верна ли она? Нужна ли она кому-то? И будит ли служить вечным знаменем человечеству?». Смешно. Не правда ли?

- Очень.- ответил я.

- Вот где точка выхода. Мир никогда не оставит тебя в покое, ибо твоя мечта перевернуть его. Тебе надо стать фанатиком, гением, возможно в одиночку придется сражаться со своими социальными проблемами, проблемами в голове твоей, с алкоголем, наконец, и другими препаратами. И каков ты думаешь будет конец?

- Слава вечная! – сказал и засмеялся я.

- Нет. Одиночество и безумие.

Александр выкинул сигарету, поднял голову, посмотрел в небо.

- Слава вечная только в редких случаях.- добавил он.

- Ну это все крайности, не правда ли? – разговор начинал затягивать меня.

- Да. Ты прав. Наверняка это мне не грозит. Но ведь ты тоже с сумасшедшими планами в голове? Ведь тоже хочешь перевернуть мир с помощью музыки (он немного преувеличивал на мой счет)?

- Есть немного. Но послушав тебя приму меры.

- Меньше слушай меня.- начал раскаиваться Александр. –Больше делай. Просто хотелось сказать. Просто хотелось поговорить.

Хруст снега под ногами успокаивал. Окна в здании, кроме нашего на верху и банкетного на первом этаже, были все так же темны. Мы проходили очередной круг вдоль края поляны. Сосны гордо смотрели на нас, цепляя своими ветвями. Снег опадал с них бесшумно, делая ветви незаметными на общем темном фоне леса.

- Наверное все дело в золотой середине? Как ты думаешь? –задал вопрос Александр.

- Я тебе тоже самое хотел сказать. Разве нельзя творить нечто, не замыкаясь при этом? Не обязательно быть затворником, сумасшедшим параноиком, наркоманом. – отвечал я.- Ведь гораздо интересней, особенно в твоем случае со стихами, показывать не только сторону депрессии, неудач, одиночества, неуверенности, но должна быть и другая- светлая сторона жизни, для полноты картины. У меня такое впечатление, что некоторые люди скрывают за творчеством свои личные проблемы, свою несостоятельность и завистливость, заменяя классические ценности абстрактно возвышенными. Кажутся всем туманными и загадочными, а ведь это всего лишь очередной обман окружающих и прежде всего себя.

- Ну, ты слишком не расходись. Ведь мир знает большое количество великих гениев, которые вели весьма необычную жизнь, так сказать асоциальную. – протестовал Александр.- И наверное, это и помогало им найти весьма странный выход своим эмоциям, мыслям, идеям.

- Возможно. Все возможно. – проговорил я и замолчал.

Мы все шли и шли не замечая времени. По прежнему небо было темным, продлевая ночную жизнь. Я сбился со счета кругов, вытоптанных нами вокруг гостиницы, и только светящееся окно на втором этаже мелькало во тьме перед глазами. Все плыло в голове моей, закручивалось и распадалось, не давая порой трезво мыслить. Навящивая идея пробивалась ко мне с трудом, казалась изначально нереальной и порочной, но холодный разум таки выстроил цепочку из намерений и оправданий, подталкивая к действию. Ладони рук вспотели. Мое тело от вожделения задрожало мелкой дрожью, не подчиняясь больше законам земным, превращая мою походку в трясущийся танец старика. Пришлось остановиться, подышать, закурить очередную сигарету, подумать и отогнать гнилую мысль.

Я приходил в себя. Мой друг, как будто бы и не заметил ничего: продолжал говорить, то идя, то останавливаясь рядом. Я уловил только конец его монолога: что -то про его девушку, про ее целеустремленность и какие-то свежие жизненные, толи позиции, то ли ценности.

Честно говоря, меня начинало тошнить от этого разговора. Вечно рассуждаем о каких то непонятных вещах. И вообще не очень нравится, когда с тобой говорит человек умнее и остроумнее тебя, это раздражает как минимум. Но была у Александра одна особенность: он своими речами на первый взгляд пустословными, всегда пытался донести какой-то другой смысл, тщательно скрытый, и пытал тебя разговором пока ты, наконец, не додумаешься до истины. Так и в этом случае он пытался что-то мне сказать.

- Все время забываю, где она учится? – спросил я.

- В медицинском, на хирурга.

- Говоришь, она далеко пойдет?

- Да.

- И ты решил на ней жениться.

- Ну наконец-то, догадался! – посмотрел со значительностью он на меня.

- Да нет, ты просто проговорился об этом в автобусе. Сильно выпил. – ответил я.

- Ну и как ты считаешь? Стоит?

- Думаю, что да. Вот ты странный человек. Не мог прямо сказать, что женишься? Обязательно было юлить и изворачиваться? – намерено в сердцах проговорил я.

- Ну, ты же знаешь меня. Тем более что, сказанное имело некоторый смысл. Смысл долгих раздумий и решений.- ответил Александр.

- Ладно. Ты молодец. Это уже будет действительно реальный поступок. Лена будет хорошей опорой для тебя в сложную минуту. – решил подбодрить своего друга я.- Это стоит отметить, пошли в банкетный зал, там кажется еще заседают.

Мне просто захотелось немного выпить, прежде чем я подымусь в свою комнату.

В банкетном зале действительно продолжалось заседание особо крепких и стойких. Оно состояло из четырех человек: двух каких-то полузнакомых мужиков, снегурочки и откуда-то взявшегося Эдика, крепко отстаивающего честь нашей компании. Даже появилось смутное чувство гордости за его непобедимую душу, способную вместить в себя все что горит, дымит и переливается, в ней же было место для любого женского сердца, независимо от возраста, физических и психологических параметров. Эдик просто очень любил людей и вообще, жизнь, тем более под таким градусом. Он очаровывал всех окружающих своей добротой и красноречием, приглашая выпить, посидеть и поговорить. Были даже случаи, когда он приставал с аналогичными предложениями к неодушевленным предметам и животным .

Помню как сейчас, с растопыренными руками, в одной была сигарета, в другой стаканчик с вином, Эдик, чуть согнувшись подкрадывался к случайно попавшейся здоровенной собаке, загоняя её в угол зданий. Животное пятилась, поглядывая то на нас, то на Эдика ошалевшими глазами. Влажный нос жадно шевелился, поворачиваясь в сторону запахов ,ведомых только ему, будто пытаясь различить и понять наши намерения. Хвост подрагивал между задних лап. Когда Эдик подошел уже почти в плотную, то затянувшись, выпустил облако дыма прямо в животрепещущий нос собаки. В этом месте мне стало страшно, ведь хватило бы одного рывка, одного щелчка челюстью, чтобы прервалась еще одна бездарно растраченная жизнь. И я уже видел, как скалится морда животного, белые ровные клыки подрагивали………, но, знаете, так как то невинно, без злобы, как будто откашливаясь. Она начала тереть нос передней лапой, по прежнему скалясь, на что Эдик протянул руку, выкинув сигарету, и погладил животное по голове. Что тут можно сказать? Я отношу такие поступки к смелости, смелость в свою очередь граничащую с безрассудством, плавно перетекающим в белую горячку, ибо состояние друга тогда оценивалось, как критическое, на что он на утро отвечал: «я все помню, так было надо».

Но так как мы начали обсуждать Эдуарда, то я несомненно должен упомянуть об еще одном его положительном качестве:

Часто, очень часто, во время застолий, доходя до кондиции, друг мой, расставив руки требовал: «подавайте мне корабль космический, полетим на луну общаться с иноземными существами, крабами и осьминогами говорящими»!!! Эти слова он проговаривал с сильными ударениями на букву «о», смотря куда-то в потолок, и обязательно закурив сигарету, не зависимо от того где находится. И знаете, когда заглядываешь в этот момент ему в глаза, то действительно кажется, что мысли, поступки, мир и тело его уже не снами. Взгляд Эдика становился ясным, зрачки глаз начинали бегать, рассматривая немыслимо красивые вещи, не ведомые нам, на лице появлялась загадочная улыбка первооткрывателя. Он кому-то жестикулировал, подмигивал, еле заметно что-то шептал- восхищался. Все как-то не замечали этих микродвижений, пытались шутками вернуть его на землю, иногда с силой дернув за плечо. И при возращении друг мой закрывал глаза, опускал голову, так сидел какое-то время. Потом приходил в себя, тряхнув головой, продолжал общаться шутить, хлопать руками во время смеха, не забывая уделять внимание женскому полу, но все как-то натянуто, без особой надобности, а в глазах полная пустота, тьма безнадежная, даже черти, наверное, побоялись бы ступать в неё. Что он чувствовал в ту минуту? Понять в принципе не мудрено. Таким способом Эдик частенько летал на луну.

Ну, вот в принципе и все о нем положительном, смелость и тяга к путешествиям (межгалактическим) были ярко выраженными чертами его. О плохом говорить удержусь абы не поколебать чистейший лик друга моего в глазах ваших.

Но вернемся к действительности. Честно говоря заседающих было трудно заметить среди руин праздника. Длинный стол выдавил компанию на край, своими кучами и где-то даже телами человеческими. Эти тела мирно спали лицами на столе, показывая собой девственно чистую покорность и спокойствие, от которых бросало в дрожь.

Поддерживалась какая-то активная беседа между Эдиком и снегурочкой. Трудно было что-то разобрать, так как на свистяще – шипящие вопросы моего друга, шли ответы собеседницы из одних гласных звуков. Как понимали друг друга эти родственные души?- загадка.

Я и Александр присели рядом с мужиками, напротив Эдика и снегурочки, по-прежнему оставаясь не замеченными. Мой взгляд скользнул в руины стола, выхватывая от туда два пустых стаканчика.

- Саня подай пожалуйста вон те два. –показал я пальцем.

Закипела работа по налаживанию быта вокруг себя. Бутерброды. Салаты недоеденные. Какие-то котлеты, мясо. Соки разные, недопитые, уцелевшие, местами слитые. Ну и естественно водочка, налитая умело, не глядючи, моим соседом Сергеем Петровичем(имя его узналось позже), без единого слова. Он просто сидел, повернувшись лицом к своему собеседнику Петру Герасимовичу, - о чем-то спорили. И как только в моей голове мелькнула мысль о выпивке, тут и появилась меткая рука, все разливающая, все знакомящая, все понимающая.

- Давайте ребята, за знакомство.- пробасил Сергей Петрович.

- За знакомство, - выкрикнул очнувшийся Эдик, протягивая нам руку.

Наверное, он видел, не дальше своей собственной руки. Протягивая ее, Эдик освещал себе окружающее. Словно дряхлый старик, блуждающий во тьме со свечёй. Я заметил, как с продвижением кисти над столом, к нам приближался и фокус его глаз, ощупывая и проверяя на прочность мир.

- Коля. – пожал я руку друга.

- Эдуард. – ответил он и прищурился.

Интересно, сколько нужно времени для опознания лица, которое ты видел миллион раз. Эдику понадобилась минута. Пока все произносили свои имена, он напряженно смотрел на меня, как на загадку. Честно говоря это начинало пугать.

-О о о, о. – опомнившись протянул Эдик, закурил сигарету и уставился в потолок.

- Я думал ты уже спишь. – обратился к Эдику Александр.

- Давай сначала выпьем,- исчерпывающе ответил Эдик.

- Поставь, всемндцатюю.- добавил он же.

- Что?

- Поставь восемнадцатую песню. – с трудом проговорил Эдик. (Он имел в виду восемнадцатую песню на диске, который тихо проигрывался на аудиоцентре в данный момент).- Да погромче сделай.

Заиграла музыка, мелодично и громко. Застучали стаканчики все чаще. Снегурочка пританцовывала, сидя на месте, подергивая плечами не в такт. Она постоянно посматривала на Эдика, будто не понимая как двигаться, сверяясь с мимикой его лица, быстрей всего пытаясь соблазнить и так уже соблазненного. Ей кстати, было тридцать пять лет(знаем, давно уже навели справки), но маленький рост и тонкий голос сильно молодили. Не очень симпатичное лицо, компенсировалось красивым телосложением.

Снегурочке видимо нравилось общество Эдика, со всеми вытекающими последствиями, позже наедине, что очень явно и четко читалось на ее лице. Так же с сочувствием понималось негативное настроение двух мужчин, у которых на глазах уводилась добыча, так долго отстаиваемая в изнурительном бою праздника. Много врагов полегло здесь, много отступило. Но никто не мог предугадать появление нового, молодого, в лице нашего друга.

Равномерный звон стаканчиков иногда прерывался незначительными промежутками времени, предназначенными для поисков боезапаса (различного по крепости и качествам) и зарядке орудий. Естественно это не могло не повлиять на ход самочувствий и мироощущений наших. Хотелось бы только отметить шампанское, как апогей моего сегодняшнего праздника, оно то и надоумило меня остановиться выпивать здесь в этом зале с моими друзьями, товарищами и продолжить там, наверху с непонятными намерениями и последствиями.

Сейчас только в моей неясной голове окрепла и стала абсолютной старая гнилая мысль. И я уже не мог поделать ничего с собой, будто на этом кончался весь свет. Не сделав задуманного, весь мир для меня померк бы навсегда, спрятав краски, взамен оставив только ветер и скелеты будущего в серых тонах, нарисованных хилой сухой и дряхлой старухой. Имя ей: бессмыслие.

Но вернемся к реальности.

Я спросил у близсидящих о наличии полной бутылки шампанского в этом зале. На что мужик мне шепотом ответил, мол есть на кухне холодильник, в котором стоит парочка бутылок, он на них наткнулся, когда искал закуску(как будто ее мало в зале). И кухня, кстати, не закрывается.

Я встал со стола и шатнулся в сторону кухни. Дверь действительно не запиралась на ночь. Свет в помещении горел. Вокруг были столы, переполненные грязной посудой. Громадные кастрюли ограничивали кругозор.

Приходилось двигаться между всем этим, наталкиваясь на какие-то печи и рукомойники. Холодильник будто играл со мной в прятки, тихо перебегая из угла в угол. Он себя здесь чувствовал гораздо увереннее, гораздо умнее. Все ему помогало, до последней ложки, попадающейся мне под ноги. «Ну, ничего, я тоже парень не промах, сейчас разберемся. Я зашел оттуда, иду туда. Стол – помеха. Теперь нет». Жестикулируя и сверяясь с внутренней картой, я полез через стол, задевая посуду. Препятствие не составило мне особого труда, только смешило и разгоняло кровь. Через какое-то время, холодильник был найден зажатым в углу. Я победоносно стал перед ним, победоносно улыбнулся, открыл дверку и изъял бутылку шампанского. Обратный путь прошел незаметно.

Выйдя из кухни, я медленной походкой отправился к выходу из зала.

- Ты куда? – выкрикнули хором, Петр Сергеевич и Эдик.

- Спать. – отвечаю я.

- А бутылка тебе зачем?

- Для сна.- ответил я, и продолжал двигаться к выходу.

- Пап ну я тоже пошел.- сказал Сергей Петрович Петру Герасимовичу. – Только выйду покурить перед сном.

- Давай иди. – ответил ему отец.

Этот диалог родственников догонял меня в спину, и честно говоря, мало касался. Я двигался в свою комнату и ничего уже здесь меня не держало. Коридор со всеми его ступеньками, закоулками и темными углами промелькнул быстро и незаметно.

Я вошел в свой номер. Свет в комнате по прежнему горел, но видимо зря. Так как Стас спал, растянувшись на кровати, в позе знаменосца: руки его были растопырены в разные стороны, будто ломая несправедливые преграды впереди, в тоже время, поддерживая святое знамя как орудие и герб, в другой руке чуть позади, рот раскрыт в немом победном крике, ноги застыли в затяжном прыжке; Катя спала сидя, опершись на ручку кровати.

У меня от этого унылого вида в нутрии все оборвалось. Я стал разуваться у входа, намерено громко, что дало свои результаты: Катерина тут же подняла голову и села ровно на кровати.

- Добрый вечер. – любезничал я.

- Привет. – ответила Катерина.

- Ты что уже спишь? Хотя бы свет выключила.

- Ну, так ты и выключи! – огрызнулась.

- Да, сейчас, только вот это выпью и сразу спать. – показываю Кате бутылку шампанского. Она на меня умоляюще посмотрела, закатив глаза и что-то не очень доброе прошептав себе под нос.

- Ну а если ты мне поможешь.- продолжал я. – Тем быстрее уляжемся спать.

Она не могла не заметить кислую, подкупающую улыбку на моем лице. Я всегда так улыбался, когда чувствовал заходившие в тупик переговоры, и продолжал это делать с упорством осла.

- Хотя если хочешь, просто посиди со мной, так, немного пригублю, и спать. – продолжался мой монолог.

Это действо могло продолжаться вечно, поэтому я, не дожидаясь Катиного ответа, поставил один стул у ее ног, другой стул для себя, чтобы сесть. Порылся в куче вещей в поисках стаканчиков, естественно нашел их, поставил бутылку шампанского на стул, сел сам и нагло уставился на Катю.

- Ну что, выпьем? – задал вопрос я.

- По моему тебе уже достаточно. – ответила.

- Вот этого будет достаточно. – кивнул я в сторону бутылки, потянулся и стал медленно откупоривать ее.

- Дай я сама. – выхватила шампанское Катя. – Люблю это делать. Вы, мужики вечно все разольете.

Я даже не успел моргнуть глазом, как ее тонкие длинные пальцы с бешеной скоростью сделали свое дело, только послышался легкий хлопок, и ни капли мимо. Катерина решила разливать сама, показывая этим свое глупое превосходство. На что я ни как не возражал, наблюдая за ходом событий.

- Ну, за что выпивать будем. – задала вопрос.

- За праздник. – стукнувшись стаканчиком сказал я.

Выпили. Залпом (никогда не умел пить шампанское). Разлили еще. Наливала по-прежнему она, немного дрожащей рукой, немного разливая, - наверное, еще не проснулась.

- Ну как тебе вообще сегодняшний праздник, понравился? – попытался начать беседу я.

- Ты знаешь? – немного задумалась она, потом продолжила. – Сегодняшний день – нет. Я сюда ехала не ради одной праздничной ночи, не ради застолья. Просто мне нравится именно десятидневный период, за который мы сможем повидать здесь все, покататься на лыжах, санях,. Ты меня понимаешь? То есть веселье не ограничивается одним днем, и получается без суеты и внутренней спешки. Мне так нравится.

- Наверно и люди, отдыхающие здесь с нами за это время, становятся как родные? Не правда ли?

- Да, потом с некоторыми встречаешься в городе, обмениваешься фотографиями, воспоминаниями, они становятся почти друзьями.

Немного посидели, помолчали. Выпили еще по стаканчику. Переглянулись полузначительным взглядом. Я обратил внимание на светлеющее небо в окне.

- Ну а как Стасу затяжные дистанции отдыха. – невинно поинтересовался я.

- Да вон пойди, спроси у него. Лежит, чего-то там себе мычит под нос. Не в состоянии встать. Придется, наверное, без него сегодня идти на лыжи.

- Придется без него. – с еле заметной ухмылкой поддакивал я. – Тебе наверное это не очень нравится?

- А какой нормальной девушке это понравится. – переходила на шепот она. – И ты понимаешь, ведь раньше все было нормально, выпивал в норму, а после той поездки на море, ну этим летом, ну когда ты с еще нами ездил.-

Катя немного покраснела.- Он как будто с цепи сорвался.

В воздухе замер немой вопрос. Старые воспоминания в очередной раз нахлынули на меня за эту ночь. Дрожь побежала по телу. Я попытался еще немного оттянуть свой замысел отдаленными вопросами, предоставляя Кате немного раскрепостится, но и сам при этом ощущал крайнюю тяжесть в теле. Она начала рассказывать про горести своей судьбы, тихо, непонятно, завуалировано, при этом, как будто гордясь своим выбором. В некоторых местах улыбалась и смеялась, где надо было плакать в моем понимании. В этом монологе было что-то про ложный выбор, собственную недальновидность и обычную человеческую неизбежность, в которую по ее словам рано или поздно попаду и я. Это бала старая песня, человека уверенного в себе и в тоже время понимающего свою ошибку в чем то, или осознающего некий проступок, мешающий жить, засевший глубоко и основательно. Трудный разговор не осмелюсь передать вам, ибо так как говорила Катерина, не скажет больше никто. Тем более половину противоречивых и витиеватых доводов я просто не запомнил. Одним словом предлагаю немножко перепрыгнуть и приблизиться к заключительной стадии нашей беседы.

- Ладно, давай не будем о плохом.- продолжал я.- Вот, скажи, тебе вообще нравится ездить в разные отдаленные места, путешествовать? Вот как сейчас?

И какие-нибудь планы на будущие поездки у вас со Стасом есть? – такое впечатление, что я брал у неё интервью.

- Нет. Никаких планов нет. И ездить мне не очень нравится. Все это просто ради Стаса. По мне, так лучше бы он мне купил сапоги и оставил сидеть дома. Вообще нелогично тратить все свои деньги на эти пустые разъезды и похождения, потому что мы не столь богаты ,что бы позволить себе это, да и в принципе мир везде один и тот же. – она говорила это и улыбалась, видимо не все было истинной правдой или как минимум являлось полуправдой. Тем боле сказанное ей ранее входило в противоречие со сказанным сей час.

- Ты какая-то приземленная. – возмутился ответу я.

- Какая?!

- Приземленная.

- Ой, давай только не будем о высших материях! – отрицала Катерина.

- Давай будем.- ответил я.

- Да вам, мужикам только повод нужен, что бы собраться, посидеть, выпить, и все это с умными глубокомысленными физиономиями, мол, посмотрите какая вокруг красота, свежий воздух, так давайте же за свежий воздух. И понеслась, и заиграла, старая добрая песня. И так просидите весь свой экзотический отдых, носа из-за стола не высунув.

- Вот такого ты о нас мнения. – потвердел я.

- Да вот такого мнения. И единственный, правда, кто может заикнуться о чем-то возвышенном, кому я еще может быть могу в глубине души поверить, так это ты. – ответила Катерина.

- Ну спасибо на добром слове.- отозвался я, и отпил немного шампанского из стаканчика, несколько польщенный.

- Не благодари меня, так как это слово в данном случае не такое уж и доброе.

- Почему?- не понял я.

- Да потому что ты какой то странный, понимаешь, какой-то несовместимый с жизнью. Вот сколько я тебя знаю? Лет шесть, наверное. И ты единственный, кого я так и не поняла. – все сильнее расходилась Катерина. - Когда долго встречаешься и видишься с людьми, худо-бедно, но узнаешь их достоинства и недостатки, слабые и сильные места и так далее. Но у тебя что-то непонятное, нелогичное. Ты, дав слабину однажды, в таком же случае или в таких же условиях можешь неожиданно показать зубы, и наоборот.

- Одинаковых условий не бывает.- отмахивался я.

- Не перебивай. Ты в какие то моменты можешь быть чистым и не порочным в своих рассуждениях, и буквально через пол часа перевоплощаешься в центр похоти и бесконечно низкой насмешки. – на ее глазах выступили слезы.- Ты и твоё поведение как будто зависит от внешних, не ведомых мне условий, от погоды или температуры в комнате, от размера ноги или количества волос человека, находящегося рядом, что ли?- она засмеялась сдержано, как то нервно, что мне не понравилось.

- Да, вот это в тебе странно. – повторила она, опустошив медленными глотками свой стаканчик, тут же долив себе одной шампанского.

- ДАААА.. СТОЙЙЙЙ…ИДИИИ НАХХ……. – промычал Стас во сне. Мы повернулись в его сторону, скривив улыбки.

- Так может это хорошо? – попытался оправдаться я. – Может это да….

- Да нет, это плохо. Это даже стоит задуматься. – перебила Катя.- Это какой-то мальчишеский не устоявшийся характер, какое-то баловство природы.

- Спасибо.

- Всегда, пожалуйста. И ты знаешь…..

- Так, все, хватит про меня психолог. – отрезал я.- Со мной все ясно. Что же до тебя, давай лучше про тебя, коли пошла такая беседа, откровенная до нельзя.

- А что про меня? Я красивая, общительная, целеустремленная, являюсь душой компании.- ответила Катя.

- Да возможно ты красивая, но на счет последнего, на счет души компании я могу с тобой поспорить. – попытался уколоть я.

- Ага, то есть я тебе нравлюсь. – зацепилась за слова Катя.

- Я сказал: возможно, ты красивая. Я не сказал….

- Это был комплемент Коля. Так чем же я еще тебе нравлюсь? – Катя прищурилась, появился непонятный блеск в глазах.

- Да я просто…. – потерялся я, чувствуя, что попался.

«Опять, все заново».

- Да что? Просто, не просто. Ты можешь мне сказать, чем я тебе нравлюсь? – настаивала Катя. – Раз мы уж тут разоткровенничались.

Я посмотрел на Стаса, лежавшего на спине. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась со свистом. Одна рука свисала к полу, создавая заземление. Стас - как богатырь, черпал силу из земли, но видимо эта целебная сила никак не хотела посещать его, уж слишком много работы в этот день. Сколько русских богатырей нуждается в ее помощи в этот миг? Наверное, целая армия.

- Ты заметила, что не первый раз задаешь мне этот вопрос? – отвечаю, немного задумавшись, я.

- Да заметила.

- Тебе что нравится, как я на него отвечаю, или как виду себя в это время?

- И то, и другое. И еще третье: нравится, что ты не повторяешься. Придумываешь мне постоянно новые качества, о которых я и не имела понятия. Хотя наверняка часть остается лишь вымыслом, но все равно приятно. – она улыбнулась мне, смотря слегка исподлобья, руками обняв свои обнаженные колени. - И не увиливай, рассказывай, чем я тебе нравлюсь.

Я кивнул, молча в сторону Стаса, на что она махнула рукой и показала физиономию своего парня с высунутым языком и подкатанными глазами.

- Ну, так прям, с ходу и не придумаешь. Хотя давай о твоей внешности. – начал я.

- Давай. – все сильней разгоралась Катерина.

- Знаешь, ммм.., да, черт. Глаза. Мне нравятся черные, такие чистые, целеустремленные, без изъяна. Бывает, разговаривает с тобой девушка, смотрит куда-то в сторону, беседа не о чем, и только стоит тебе задать вопрос о чем-то личном, касаемом только ее, как этот чисты взгляд поворачивается в твою сторону, немножко удивленный, немножко невинный и находит эту самую точку на лице или в глазах моих, где сходятся линии, где прячется моя собственная душа. И как вы, женщины это делаете? Умеете отыскать в глубинах глаз, тщательно прячущуюся, застенчивую, тончайшую, намерено внешне безразличную ко всему душу, смотрит в нее, вынимает ее иногда с любовью, иногда с насмешкой. Особенно мне нравится, как изменяется состояние, когда хрусталик зрачка, или как там…, - я замер вытянув руку, показывая что-то пальцами. - …глаза мгновенно расширяются, излучая блеск, от какого-нибудь переживания или неожиданно эмоционального события. Тогда хочется приблизится в плотную, лицом к лицу и смотреть, смотреть, смотреть, пожирая все, что дается мне сейчас этим взглядом. Ну, кстати, это нравится всем. А мне лично, еще, когда на эти чудесно черные глазки наворачиваются слезы от счастья или причиненной обиды, все равно. Вот это будоражит еще больше. Вот за это иногда хочется упасть на колени.- немножко расходился я. – Но заметь это я сказал не лично про тебя, а так в общем. В общих так сказать чертах.

- Ну а что ты можешь сказать про меня? – сдержано улыбаясь, спросила Катя.

- Есть кое что и про тебя. Есть. – протянул я. - Знаешь, у тебя поразительное сочетание, черные глаза и белые волнистые волосы. Особенно если ты их собираешь сзади в косичку. И так бывает, разозлишь тебя, раззадоришь, или сильно прельстишь, тогда твое лицо пылает особенно ясно, особенно искренно и лишается всех твоих масок, примерно вот как сейчас. И сижу я весь и дрожу временами от приятного чувства страха и возбуждения одновременно, твое лицо говорит: «сей час я тебя убью», что то во мне отвечает: «давай, сейчас и по скорее».

Я сидел, смотрел на нее и улыбался, гордился за свое остроумие, взявшееся ниоткуда. Выжидал. Высматривал что-то в ее лице. Какой-то знак или сигнал. Катерина молчала, также улыбалась, лицо ее в тот миг было совершенно, вокруг него все расплывалось и не имело смысла. Не ощущался свет и тьма и тени. Предметы стали далеки и безнадежно потеряны. Мысли и все вокруг говорило только о ней.

- Что-нибудь еще добавишь? – еле слышно проговорила Катя.

- И добавлю, обязательно добавлю. Только о чем мы говор….

- Обо мне.

- Да, точно. О тебе, о твоем прекрасном. Ну так слушай. …. Хотя?… что-то. – я слегка замешкался. Мысли запутались от временной паузы.

- Ну, давай о моей внешности. О фигуре например. – прервала замешательство Катя, поглаживая себя по ногам прикрытым свитером.

- ВВААУУ. ДАВВАЙ. СЕРЕГГа. – прокричал Стас. Его уже никто не замечал.

- Знаешь. Мне нравится твоя фигура. Все в ней сбалансировано, ничто не выдается без меры и не кажется лишним. Твоя походка, движения, рост. Ты естественно заметила, что чуть ниже меня?- спросил я.

Катерина кивнула (как туту не заметить, шесть лет знакомы).

- Так вот, особенно люблю когда девушка ниже меня. Когда она смотрит с низу в верх чуть-чуть исподлобья, своими чистейшими глазками. Такое впечатление, что она провинилась перед тобой на вечно. Хочется сразу погладить ее по голове, обнять, что-то шепнуть на ухо, успокоить. И главное, чувствуешь себя победителем, охотником, не знаю, - рыцарем может быть. Хотя наверняка являешься жертвой, повязанной этим обликом невинности на веки вечные. Сколько раз я мечтал поцеловать тебя? Бесконечно. Бесконечно сильные и безнадежные желания. Да вот только вслух зря….

Меня прервал какой-то булькающий звук, вперемежку с хрипом не вырвавшегося дыхания. Я резко повернул голову в сторону Стаса, не удивляясь увиденному. Друг мой пытался приподняться на локти своих рук, одновременно изрыгая потоки желто- серой жидкости, которая текла по его подбородку, шее. Выливалась на его майку, покрывало жирным нещадным потоком, превращая все в отвратительное месиво. Стас что–то хрипел, мычал, поворачивая головой из стороны в сторону.

Катерина резко вскочила с кровати, подбежала к своему любимому, крикнула, что бы я ей помог. Мы быстро перевернули его на бок, в сторону стены. Стас еще некоторое время лежал, булькая и откашливаясь желудочным соком в проем между стеной и кроватью. Его большое и могучее тело содрогалось в судорогах боли. Катя стояла рядом и отрешенно поглядывала на него.

Чуть погодя я посмотрел с боку на лицо друга: оно было уже безмятежно и спокойно, изо рта вытекала тонкая струйка слюны, и еще были заметны не высохшие слезы.

- Что? С утра будишь это все убирать или сейчас?- спросил я.

- Сам уберет. У него это часто. Слабый желудок. – тихо прошептала Катя, махнув рукой. Ей явно было стыдно. – Достал уже!

Еще несколько минут понадобилось, что бы успокоилось все вокруг, превращаясь в пульсирующую тишину от затихающих сердец, столь различных, сколько и похожих. Мой разгоряченный мозг немного остыл, обнажая параллельные мысли текущие в течении нашего разговора с Катей. Я чувствовал как нижние, более холодные слои выходят на поверхность, отрезвляя, возвращая в действительность.

- Давай сегодня не обращать внимание на эти вещи. Главное что он не захлебнулся. Наиглупейший вышел бы праздник. – неудачно успокоил я.

- У тебя еще находится повод для черного юмора? Ну, ты и тип?

- Да не кипятись ты. Успокойся и сядь. Сейчас налью тебе винца, которое мы с утра не допили.- я вынул из тумбочки пол бутылки вина и налил ей.

- Ну, ты и тип! – мягко возмутилась она, слегка улыбаясь и садясь на свое место. - Спаиваешь меня?

- С чего бы это? – налил вина и себе. – Больно нужно.

- Видимо нужно. – прищурилась Катерина. – Ты даже попытался признаться мне в любви только что, не правда ли?

Я честно говоря уже не помнил последних слов своих перед выходкой Стаса. Но чувство, что я все-таки сморозил нечто, не оставляло меня.

- Да. Я говорил, что-то похожее. Чего уж тут отрицать. Да ты все и сама знаешь.- ответил я.

- Знаю. И всегда знала. Стоило только посмотреть на тебя. Вид твой говорил многое. Особенно глаза, излучающие желание.

- Какое еще желание? – намеренно недопонимал я.

- Какое? Какое? Которое возникает между мужчиной и женщиной. Которое я вижу и сей час.

- Чего? Так прям и заметно?

- Очень!!! – протянула Катерина.

«Отличная игра! Двух сумасшедших».

- И что дальше?

- Не знаю.- улыбнулась Катерина, прикусив нижнюю губу.

- Тебе хочется того же? – спросил я, разжигаясь.

- Не знаю. – отвечала Катя, немного краснея.

Глаза ее смотрели в пол, пальцы рук немного подрагивали (пытаясь зажаться в кулачки) на белой коже ее превосходных ног, уже не столь тщательно прикрытых.

- Ты хочешь как тогда? – добавила еле слышно она, по-прежнему смотря в пол.

- Почему бы и нет. – ответил я.

Ну и прежде чем продолжить своё повествование, мне придется рассказать, что же было тогда, а точнее прошлым летом. Хотя надо было об этом рассказать гораздо раньше, для более объективного понимания вами происходящего.

И так. Собралось нас шесть человек. Жили в трех палатках на побережье черного моря. Стас с Катей в одной, я с Эдиком в другой, третью занимала одна влюбленная парочка, не столь важно как их звали. Отдых там был до боли прост и скучен, то есть пей пиво целый день, лежи на солнышке – смотри в море. Некоторое время, по началу, заняло обследование прилегающей местности, что в итоге быстро утомило женский пол, а потом и всех. На третий день отдыха решили всей компанией пойти в так называемое, увеселительное заведение. Все приоделись как могли, девушки по накрасились и тд. и тп. Выдвинулись к вечеру, оставив наш лагерь под присмотром соседей: уже успевшей подружиться с нами многочисленно семье.

Как всегда все начиналось вяло и скучно, но чем больше накапливалось спирта в наше крови, чем громче играла музыка, тем изысканнее мы вытанцовывали на танцполе, толкаясь и выкрикивая непонятные фразы. Все заискрилось, понеслось с бешенной скоростью. И помню только как по приходу на место нашего лагеря, меня пытались умыть морской водой Катя и Стас. Помню, как сидел в одних шортах на песке, ноги омывались теплыми морскими волнами. Все плыло вокруг. Все было дружественно и комфортно, как в детской колыбели. В итоге меня поднял за руки и потащил купаться Стас, что еще больше освежило. От друга своего я узнал, что остальные, в том числе неутомимый Эдуард остались в кафе. Катерина ушла спать.

После купаний я отправился в свою палатку, и мгновенно провалился в сон.

Окружала полная тишина и пустота, которых я в принципе не ощущал, плыл себе по ровным линиям потустороннего мира, о чем-то мечтал, чего-то хотел. Сны превращали последнее в реальность, местами украшая до непостижимого. Долго ли я находился в таком состоянии, не знаю. Только концом всего этого стало давящее чувство, которое не давало мне нормально дышать, двигаться. Я в полудреме попытался перевернуться, но у меня не получилось. Попытался найти этому какое-нибудь объяснение и нашел, открыв глаза. На мне сидела Катерина, зажав мои руки своими ногами. Ее растрепанные белые волосы, сразу узнал. От части было видно ее лицо в свете костра, проходящем через ткань палатки, наверное, зажженного соседями. Я, в позе лежачего солдатика попытался скинуть ее с себя.

- Тише, тише.- прошептала она, и полезла ко мне целоваться.

Я почувствовал явный вкус помады.

- Ты чего? Накрасилась? – вытирая, помаду с лица возмутился я.

- Для тебя.- сказала Катя, целуя меня в губы, лицо, шею.

Я не смог более сопротивляться, она была так красива и свежа. Все случилось само собой, подкрепляемо алкоголем и давними мечтами.

После я уснул, обнимая ее не о чем не задумываясь. Сны подхватили меня с новой силой. Там большое место уделялось Кате, нашему общению, и всему остальному из него вытекающему. Мы неслись куда-то, разбиваясь и снова воскресая. Мы вглядывались в лица друг друга, трогали их руками. Как она красива, ее глаза, ее волосы, нос, губы. Губы. Накрашенные губы…

Я вскочил с места, окончательно, проснувшись. Все сон. Это лишь сон. Осмотрелся. Кто-то лежал рядом, закутавшись с головой в покрывало.

-Эдик. Эдик, это ты?- прошипел я, разворачивая покрывало. И сердце кольнуло

при виде освобождающихся от покрывала белых женских волос и чистого Катиного лица. Все закружилось вокруг, задрожало, затряслось.

- Катя. Вставай.- шепчу ей в ухо.

- Нууу.- протянула Катя. – Не хочу.

- Вставай. Стас увидит. Тебе нельзя здесь. – бормочу растерянно я.

- Пошел он. Твой Стас!- вскрикнула она.- Я останусь здесь.

- Ты чего Катя?

- Я буду спать здесь.- подтвердила она.

Я заметался по палатке. Одел шорты. Выглянул через проход наружу.

На пляже была тишина и спокойствие. Костер потрескивал неподалеку, поддерживаемый каким-то человеком. Это был сосед, сидящий спиной ко мне.

В другом случае я бы насладился этим видом красивого одиночества, или лучше сказать уединения. Но это был другой случай.

Я медленно выполз из палатки и пошел в сторону моря. Войдя в него по колено, стал смывать с себя помаду. Мои уши горели от стыда. «Предатель, ты предатель» - стучало и пульсировало в голове. Становилось еще скверней, когда к этому всему примешивалось чувство ликования, радости от грязно польщенного тщеславия. Я считал себя в эту минуту как минимум жеребцом осеменезатором, молодым духом свободы неудовлетворенных дам. И в тоже время порочным до крайности. Что может быть хуже предательства друга? Только если ты вгонишь ему нож между лопаток. Вот это может быть хуже. Не знаю. И знать не дано. Как я буду ему теперь в глаза смотреть? Как я теперь буду смотреть в глаза ей? Предатель и друг, ловелас и трус. Правильный развратник. Святой атеист. Ведь я себя всегда считал порядочным человеком, придерживаясь золотой середины. А теперь, просто человеком, с крайностями из ада в рай и обратно.

Что же было делать? На улице еще темно, было время подумать до утра. Стас проснется, и сразу вопросы: «Где Катя? Почему она в другой палатке? Где спал ты?». Хотя почему с другой стороны она не может по дружески переночевать у меня? Наверное, они поссорились, судя по последним ее словам? Она пришла ко мне, тем самым устроив ему байкот. Ну, она и устроила!!! Хотя я сам не младенец, мог отказать, не отказал. Так что же делать. Я же себя знаю, если останусь с Катей в палатке, на утро под пристальным взглядом Стаса и шквалом вопросов, буду выглядеть крайне глупо и могу выдать себя. Не умею врать в лицо. Нужен какой то метод ухода от многочисленных вопросов. И так, по больше молчать, по минимуму лжи, которая тянет за собой еще больше последней.

Я, найдя бутылку недопитого пива, оставленного с вечера, осушил ее в три глотка. Посмотрел еще раз в сторону моря, черно синего цвета. Небо. Звезды. Костер. Человек, сидящий спиной ко мне, поддерживающий пламя. Все было естественно, все было на своем месте, и только я являлся живым примером нелогичной, непредсказуемой человечности, так нелепо завершающий этот пейзаж.

Я стоял у палатки, размышлял, оглядывался назад, не даст ли мир пинка своему развеселому сыну. Мысли закружились, заметались вокруг, принеся с собой легкое головокружение. Я опустился на колени и полез в палатку, лег рядом со Стасом и заснул.

Пробуждение было неожиданным, резким, от прикосновения. Я открыл глаза, почувствовав, что меня кто-то гладит по шее. Резко вскочил на корточки, посмотрел назад, в сторону прикасающегося, – это был Стас.

- Стас ты чего?!? – прохрипел я севшим голосом.

Он лежал с закрытыми глазами, рука его осталась на месте, где я только что лежал.

- Стас! – еще громче проговорил я.

Его веки дрогнули. Глаза медленно открылись, и тут же прищурились.

- А ты чего тут делаешь значок? – опять он перешел на мою кличку. И мне стало сразу как то легче. Как будто камень с души упал.- Где катя?

- Спит в моей палатке? – ответил я, немного обозлясь.

- Почему в твоей?

- Пришла ночью, разбудила меня с Эдиком и выгнала обоих. Сама легла спать.- врал я.

- Зачем?

- Пойди у нее спроси.- трусливо увернулся я, переложив часть ответственности на Катерину.

- Вы что поссорились? – добавил, интересуясь, я.

- Не твое дело!!! – пробубнил Стас.

- Стас, ты что проснулся с желанием грубить мне? Веди себя нормально.

Он посмотрел на меня странным взглядом, мутным и холодным. Улыбнулся криво и выполз из палатки. Я последовал за ним проконтролировать ситуацию.

Солнце начинало припекать, все еще спали. У входа моей палатки лежал Эдик, распластавшийся на песке, голова лежала на импровизированной подушке, в виде холмика из песка. Когда он вернулся с гулянки, я не знал, но вернулся Эдик как никогда вовремя. Стас пнул его легонько ногой, про говоря : «Что? Тебя тоже выгнали?» На что последовал ответ: «Я сам ушел». Эдик подвинулся, проговаривая вяло эти слова, пропуская Стаса в палатку.

Как я понял из обрывков фраз между влюбленными, они действительно вчера поссорились перед сном. Потом слова стали все тише и мягче, переходя в мурлыкание и нашептывание. Поняв, что опасность миновала, я пошел купаться, так сказать освежать свои мысли.

Ну а теперь вернемся к реальности.

Глаза ее смотрели в пол, пальцы рук немного подрагивали (пытаясь зажаться в кулачки) на белой коже ее превосходных ног, уже не столь тщательно прикрытых.

- Ты хочешь как тогда? – добавила еле слышно она, по прежнему смотря в пол.

- Почему бы и нет. – ответил я.

Катерина подняла глаза, долго присматривалась, выискивала что-то в моем лице, смотрела на губы нос, потом медленно подняла взгляд до глаз моих. Это мгновение расплылось в вечность, два светлых лица смотрели друг в друга, зрачки глаз бегали из стороны в сторону разглядывая невиданные ранее грани, на вид простых, но самых красивых явлений на свете, собранных из блеска и цвета, формы и движения. Я рассматривал каждый из глаз ее, постоянно возвращаясь к только что увиденному, заново наслаждаясь, заново забывая, она делало тоже превращая все это в красивый и вечный танец противоположностей.

Катерина поднялась с места и через импровизированный столик, медленно приблизилась лицом своим, своими губами до губ моих. Поцеловала. Потом села медленно на кровать, опершись спиной о стену, ноги подложив под себя.

Правую руку положила на кровать, слегка похлопывая по мягкой ворсинчатой поверхности покрывала.

- Что, здесь? – удивленно шептал я. – Может в душе?

- Именно здесь. – ответила.

- Ты сумасшедшая. Я всегда это знал. – шептал лихорадочно я, дрожа всем телом и кивая в сторону Стаса.

- Ты тоже.- ответила она. – Свет только выключи.

- Может, все-таки пойдем в душ, он здесь не далеко, там можно закрыться и… - последний раз попытался уговорить её я.

- Нет.

Я встал с места и не то что бы пошел, а побежал выключать свет, чуть касаясь поверхности пола, как будто летел по воздуху. Закрыл дверь в два поворота ключа(как я только до этого додумался, ведь моя голова была переполнена мыслями) и щелкнул выключателем, смотря в сторону окна. На улице уже было достаточно светло, что бы рассмотреть предметы в комнате без электричества.

Катерина сняла с себя свитер, оставаясь в одном белье, легла на кровать, прикрыв все свои красоты покрывалом. Моё сердце бешено забилось, от волнения и желания, вызывая легкое головокружение. Больше не о чем не мог думать, больше не мог владеть собой, превращаясь в безвольную, бесхребетную марионетку, одержимую и безумную. Я двинулся вдоль лежащего на спине, как торпеда Стаса. Его рубашка, штаны, шея, подбородок лица были в пятнах собственной не переваренной пищи. Он почему-то напомнил мне мертвеца, и тут же испарился с остальными не столь важными мыслями.

Я глубоко и громко дышал, приближаясь к Катерине, шатаясь словно пьяный ( а я и был таковым). Подойдя к ее кровати, резко снял свитер, майку, ремень, штаны. И скользнул под покрывало. Для меня была важна каждая секунда, каждое мгновение, и я их не терял, скользя ошалевшими руками по телу Кати.

Дотянувшись до губ друг друга мы стали целоваться. И только я хотел начать свое бездумное дело, как губы Катерины дрогнули и сомкнулись, и вся она стала словно каменная, напрягшись всеми мышцами тела. Я оторвал свои губы от поцелуя, и посмотрел в ее лицо. Оно было бледным и недвижимым, глаза смотрели куда-то за мою спину. Я медленно слез с Катерины и повернулся назад, ложась на спину, и автоматически натягивая покрывало до подбородка. Что же ее так напугало? Всего лишь неудачная попытка Стаса подняться и сесть. Он, рухнув на кровать, махал руками, что то мычал.

- Он слишком пьян. – шепчет мне Катерина на ухо и нервно хихикает.

- НННЕЕССИИТЕЕ МЕНЯ! – громко тянет Стас. – НЕСИТЕ!

- Он слишком пьян. – заладила Катя. Лицо ее неестественно побелело, глаза

излучали нездоровый блеск, и были широко раскрыты.

Мы лежали не двигаясь, в ушах отдавалась пульсация сердца, секунды замерли наблюдая за нами.

- МММММ.- промычал Стас. И медленно начал подыматься в сидячее положение, помогая нелепо своей правой рукой. Он напоминал в сумрачной обстановке башню, возвышаясь над поверхностью кровати и над нами. В этот момент Стас казался действительно огромным. Голова его безвольно висела, упираясь подбородком в грудь, хаотично шатаясь, то вправо, то влево.

- Мыыыыы. – издавал звуки друг мой, приняв устойчивое сидячее положение. Он вытер подбородок рукой и замер без движения.

Мы и с Катей тоже лежали, боясь пошелохнуться, смотря на него, дожидаясь, что будет дальше. Ничего, к счастью, не происходило, но так долго продолжаться тоже не могло. Тишина разрывала уши. Мне показалось, что Стас заснул, я шепнул об этом Кате, и медленно попытался встать с постели.

- Стас! Ложись спать. – прокричала Катя(безумный поступок).

- ТЫЫЫ СЩЩЩ…- прогремел Стас.

- Стас ты пьян, ложись спать. – еще раз попыталась Катя, проверяя реакцию своего возлюбленного.

Я сел на кровати, заглядывая в лицо своего друга с низу: Не каких эмоций. Глаза закрыты. Катерина тоже села рядом со мной. Натянула на себя свитер.

- В доску пьяный. - шепнула она. - Сей час я его уложу.

- ТЫЫЫ СЧЧИТТТ…- опять прогремел Стас.

Катерина вздрогнула от такого крика.

- ТЫ СЧИТ… Ты считаешь меня достаточно пьяным? – вдруг задал спокойным голосом вопрос Стас.

Молчание.

Шок.

- Еще раз повторяю. Ты считаешь меня достаточно пьяным, что бы не слышать, не понимать, что здесь творится? – повторил свой вопрос Стас. Его голова стала медленно подыматься, приняв нормальное положение, но не поворачиваясь в нашу сторону. Он глубоко вздохнул, смотря перед собой. – Что молчите?

- Я, я думала. Я не знала. Прости. – по Катиному лицу покатились слезы.

- Вот я вас и застукал черти. – усмехнувшись, проговорил Стас.

Он с трудом встал с постели, взглянул на нас стеклянными глазами, красными и блестящими в темноте, страшная улыбка растянулась на лице. Он развернулся и пошел к двери шатающейся походкой, как медведь. Включил свет. Повернулся к нам, опять улыбнулся, весь в ужасных пятнах растекшихся и подсохших на его вещах, теле. Потом вернулся к своей кровати и сел, опустив голову.

Я в это время натянул штаны, майку, свитер, в глухом равнодушии.

Катерина начала плакать, заливаясь слезами, проговаривая: «я не виновата!, это не я!». Закрывала лицо руками, сквозь пальцы, посматривая на Стаса.

- Это не я начала, Коля скажи!!! - кричала мне в ухо Катя.

- Чего ты молчишь, скажи!!! - продолжала в припадке страха она.

Я молчал. Катерина опустила голову, выла, вытирая слезы и сопли руками.

- Скажи! – прошипела она.

- Чё ты несешь, виновата, не виновата!!! – взорвался Стас. – Кто валялся, постанывая с ним в постели!?!! – Стас тыкал пальцем в меня. – Я штоли? Ты чё дура?

Катя завыла, повторяя снова и снова, что не виновата, что это не она. Как будто её и не было в комнате, будто она только вошла.

Меня начала раздражать эта парочка, я встал с постели, и пошел сев на свою кровать, напротив Стаса. Тем самым каждый находился на своем месте, при своих интересах.

Катя плакала, что-то мыча. Стас смотрел на меня, пристальным, не понятным, прищурившимся взглядом. Я смотрел на него, поочередно отводя взгляд на Катю и обратно.

- Что делать будем, черти? – задал вопрос Стас.

Некоторое время я был потерян, сбит с толку, раздавлен своим раскрывшимся предательством. Меня как будто бы раздели и вывели на публику, ведь не было оправданий случившемуся бесчестию. Ни какое красноречие не помогло бы отмыться, переложить вину на другого, опровергнуть. Я глупо с кислой улыбкой посматривал на друга, переводя взгляд куда-нибудь, на что-нибудь. Не возможно было выдержать. Не возможно было понять его намерений.

Но это мое состояние длилось не долго. Что-то начало меняться, где-то треснув, где-то рухнув, порвавшись, мне скользнуло на помощь то, что убивало. То, что так долго давило и раздавливало с хрустом и чавканьем мои мысли, меня.То, что меня унижало, теперь красноречиво поворачивало мысли по другому руслу.

С чего все началось? Кто виновен? Почему и когда все изменилось? Придется рассказать, для лучшего понимания меня и действий моих.

Со Стасом мы жили студентами на одной квартире, в течении всего срока обучения в университете. В школе были не так дружны, и лишь нужда в совместной оплате и вынужденном сожительстве, способствовала дружбе. В «нашем» доме сдавалось под жильё много квартир. И на четвертом курсе моей учебы, в соседнюю заселилась Катерина. Естественно она мне тут же понравилась, полюбилась с первого взгляда. Я всячески пытался ухаживать за ней, так по студенчески, все сводя к застольям, на квартире и прогулкам по улице. Катерина в свою очередь была ко мне на половину холодна, относилась быстрей всего как к другу, ничего не обещая, лишнего не позволяя, тем самым подкрепляя некий лик чистейшей и недоступнейшей женщины, который будоражил, еще больше побуждал к глупым ухаживаниям. И иногда наши отношения сводились к нулю, по ее инициативе, наступало ощущение, что их вовсе нет, и не было. Катерина умела отклонять предложения и увиливать от общества со мной, но когда ей становилось скучно, все начиналось заново. Тут бала явная игра с ее стороны, и бесхребетность с моей. Естественно об этом всем знал Стас, из моих уст. Про Катерину часто рассказывал ему ( они виделись реже не смотря на соседство, по причине систематических и продолжительных отлучек моего друга из дома, ибо Стас был тот еще ходок, ночуя из недели в неделю под разными крылышками).

- Брось ты эту мышу! – говорил мне друг. – Она играет с тобой.

- Да ты прав, не нужна она мне, да мы с ней уже и не видимся. – отвечал я с тяжелым ноющим сердцем.- Ты прав, все, не пойду к ней больше.- отвечал я, и не верил тому что говорил. – Да и она не так красива.- в слух убеждал себя я.

Вот это вот систематическое поддакивание и самообман повернули вспять будущее всех нас.

Помню, пригласил Катерину и ее подругу на какой-то праздник к себе на квартиру. Было много друзей моих, Стаса и наших общих. Гремели всю ночь, и всю ночь я наблюдал нарастающую симпатию между будущими любовниками. Пока мой разум был замутнен алкоголем, я это все воспринимал как укрепление связей меж друзьями. Но, лишь только проснувшись и протрезвев после праздника, я почувствовал ржавый и тупой нож сомнения в своем сердце. Припоминая увиденное и услышанное, я проворачивал его лезвие в нутрии себя, разрывая и разрушая бывшие связи.

Мои страхи позже стали подтверждаться, по частым посещениям Катерины нашего жилища, и обязательно в присутствии Стаса. Их взгляды, обрывки слов говорили многое. Постепенно стал замечать их наедине. Возмущался. Ну как я мог возмущаться перед людьми, не имеющими обязательств, и в праве не отчитываться передо мной? Естественно возмущался так, по-дружески, с легким намеком-упреком. И естественно они делали вид, что не понимают моих аллегорий, смеялись, своими разгоряченными лицами.

Расшатывали ситуацию потихоньку, маленькими шажками, незаметными глазу в данный момент. Лишь только со временем можно было увидеть, перейденную грань.

И понятно, что Катерина для меня была всем - единственным светлым отблеском, железной, серой, логичной реальности. Как у каждого на этой земле есть нить, за которую держишься, не жилая уходить, оставаясь по-прежнему человеком. Рай на земле, не досягаемый для других. Я нашел его, я жил в нем.

Но совсем не долго. Совсем чуть-чуть. Меня лишь коснулся свет, мягко обтекая, но при этом вырвав с остервенением жирный кусок чего –то красивого, что раньше определяло меня как человека.

Все пришло с пониманием моего одиночества. «Катерина потеряна для меня окончательно» - эта мысль стучалась ко мне медленно с необратимым упорством, ведь я знал о ней заранее. Все оборвалось внутри, повеяло жутким холодом.

Наступил момент, когда свет начал покидать меня, тихо спокойно поворачиваясь спиной, отдалялся, превращаясь в звездочку ночного неба. Я бежал за ней, выставив руки вперед, как ребенок. Падал, заливаясь слезами, понимая, что никакой человеческой силы не хватит догнать, дотянуться. Человеческой силы не хватит выйти из себя, переступить физический предел. Безвольно полз и понимал. Оглядывался вокруг беспомощно и понимал. Веря в её благоразумность, какую - то женскую внутреннюю премудрость, рассудительность. Веря, что я единственный подходящий человек, и она это поймет и вернется. Веря в свою чистоту. И время шло. Шло не в мою пользу, очень быстро. Вера таяла. Мысли затуманивались. Я двигался на встречу мечте, замедляя свой ход, опустив голову, полз, где надо было идти, шел, где надо было бежать, остановился, где надо было ползти.

И только тогда я окончательно обозлился. И только тогда понял, что не дозрел до благ человеческих и не дозреть мне во веки веков. Я чувствовал в себе только страх, боль и ненависть - с таким набором мне придется жить. Такой набор чувств человеческих мне выдал при рождении мудрейший бог. И не просто чтобы я избавился от них в течении жизни, став мудрым и добрым, а для действия, чтобы орудовать ими как изощренный убийца и мастер пыток. Так возможно готовят на небесах убийц и извращенцев. Знатоков боли, искореняющих в итоге самих себя самоубийствами или потерей разума.

Во мне рождалось что-то некрасивое. Я слышал шепот чертей. Их быстрые рты заклинали неведомые стихосплетения, энергичные, дающие силу. Они разводили костры за спиной, разжигая их моими будущими костями. Жар все усиливался, вскипала кожа и кровь. Голова наполнялась мыслями о действии. Я хотел жалеть себя, одновременно выбивая зубы. Глазами подбирал предметы, чтобы рвать, ломать, раздирать свое непослушное тело, предающее меня. Я считал его единственным врагом, ибо рядом больше ни кого не было. Считал в праве разобраться с ним, хотя оно единственное не покидало меня в самую плачевную минуту, как лучший друг или брат. Каждый угол, каждый выступ находил своё применение. Я стоял в комнате, бросая себя на пол как куклу, истирая в кашу, разрывая на кожаные ремни, костями крошил штукатурку и все зря и все в голове. Я отторгал себя.

Тяжелые мысли тянули к соответствующим поступкам, толкали в спину. Поднимали отяжелевшие руки, превращая меня в бездушную мумию. Движения стали больше походить на перемещение и перетаскивание груды мяса и костей из угла в угол. Губы влажные от стекающей слюны шептали странные стихи, пришедшие неоткуда. Так рождался мой маленький ад, довольно симпатичный, не правда ли?

Сколько силы было потрачено зря, сколько ненависти, судорожно пульсирующей от самого живота, выливалось просто так. Сколько мыслей о прошлом не давали мне прохода, выскакивая из-за каждого угла, превращая меня в запуганную озлобившуюся марионетку. Мои друзья, родные, да и просто знакомые стали объектом для ненависти. В них я замечал заговорщиков, пытался не попадаться им на глаза. Ухмылялся, хвалил себя, раскрывая их смешные заговоры, чувствовал себя победителем, очень умным и изощренным. Я зацикливался на каждом слове, сказанном возможно просто так в шутку в мою честь, и это приводило в ярость, которую просто так не заглушить. Одна неосторожная реплика вводила в десятидневное переваривание и пережевывание. Загоняла меня в глубины тупиков и противоречий мозга, не позволяя жить и существовать по-человечески. Надо было что-то делать, как –то выходить из этого порочного круга. Временным лекарством стали людные, общественные места. Главное что бы там не встретить знакомое лицо, а все остальные были бессмысленны и безвредны для меня, как стадо овец. Главное не встретить знакомых. Ежился от страха, оглядывался, но дамой идти не хотел. Там еще хуже.

Мои действия были не направлены, сгорали еще в голове, оставляя лишь пепел на мелкие движения, чтобы есть и спать. Сатане достался довольно таки пассивный раб. Его власть крепнет от поступков, на которые я был не способен. Зажатый между раем и адом. Никому не нужный. Тихий и дрожащий. Я сломался окончательно.

И меня оставили в покое. Все. Все от людей до богов, лишив последней силы, на которую мог еще рассчитывать.

Как холмик пепла в пустоте, я сидел на кровати, опустив голову, полностью истлевший.

Ждал.

Смерился.

Меня аккуратно окутали своим вниманием тишина, пустота и одиночество. Три добрых сестры, с которыми я провёл все это время, по сей день. Мы много общались, подбадривали друг друга. Они шутили, смеялись своими улыбками без кожи и губ, становясь все более симпатичными. Мы часто выпивали сидя за общим столом, говоря друг другу тосты; три добрых, уродливых сестры и я, сгорбившийся, ссутулившийся, все посматривающий в ночное небо.

«Кругом тишина, везде ли так пусто?» - задавал себе вопрос. «Как там остальные, или нет уже ни кого?», «где я? кто я?» - эти мысли иногда вынуждали вылезти из своего мирка, и развеяться среди городских стен. «Где вы там все? люди! Куда вас несет поток? С собой не возьмете?», но взгляды их даже не заостряются на друг друге, все направлено на нечто несуществующее, как прорицатели, они все смотрят в будущее. Ну, понятно, заняты.

Другое дело обстоит с местами скопления людей, для отдыха и общения. Тут на первый взгляд позитивная обстановка, так считал я. Так и кружил среди незнакомых мне людей, заложив руки за спину, заглядывая в их лица, ухмыляясь. Они казались для меня понятны и предсказуемы, по движениям тел и мимике лиц, легко угадывалась логическая цепь от мотивов до поступков. Всё казалось слишком просто постижимым, и радовало.

И только через время, только через колоссальное количество часов, протоптанных ногами, просмотренных глазами, обдуманных и затертых до дыр ко мне пришла мысль, что все скопившиеся здесь люди прячутся от чего то. Все чего-то бояться. Их глаза, на первый взгляд увеселенные таили в себе страх, бесшумно бегая, они иногда выдают отражение засевшей в них темной глубины. Все пришли сюда спасаясь, убегая от вечной и большей составляющей их жизни - от пустоты. И это касается не только отдельных лиц, но и парочки, даже семьи, все пытались вырваться из крупных лап пустой, одинокой, тягучей обыденности. Я понял почему, нахожусь среди копошащихся, улыбающихся, о чем-то говорящих между собой, делающих лишние движения, будто наполняющих друг друга смыслом. Просто всем этим, мы согреваем друг друга в бесконечно низком холоде, этими движениями освещаем себя, и окружающее нас, в беспробудной тьме. Мы пришли сюда посмотреть друг на друга, и убедиться, что не одни еще в этом мире, не замечая, что пустота уже среди нас, как вирус, незаметный, но смертельный. Мы забыли, что одиноким можно быть и в окружении друг друга. Все, что вы видите вокруг, от спорта до высшего познания, сделано для того что бы человечество не свихнулось, от столь трепетно облегченной и пустой жизни. Оно так и ходит по тонкой грани от веры смысла до бессмыслия. Безумие гораздо ближе, чем вам кажется.

Со временем все мои странности прошли, только вот люди для меня, растеряли всю свою красоту. Больше не видно было привлекательности лиц, словно белое пятно или пелена не позволяла разглядеть их. Все они по большому счету потеряли для меня какой-то смысл, от друзей до врагов. И я не видел здесь какой-то аномалии, возможно, все мы стремимся к этому в итоге. С потерей красоты, ушли и страхи, а затем и матушка реальность, с ее вечным и не понятным мне зудением. Только вот на небо поглядывать регулярно я не забывал. Как дитя!

И все было бы хорошо. И все было бы нормально. Из меня получился бы статистически правильный и в меру сбалансированный человек. Я даже от нечего делать стал заниматься музыкой. Но вот беда, мне на голову свалилась звезда, которую так долго высматривал в небе, как образец чего-то чистого и не достигаемого. Свалилась, взболтнув и всколыхнув все вокруг меня.

Как вы уже поняли, это случилось последним летом, когда Катерина пришла ночью ко мне в палатку. Что же она наделала?!

Она изменила все, дав мне глотнуть обычной человеческой реальности с ее пороками и наслаждениями. Я молчу о сексе. Я молчу о предательстве, но не могу не добавить, как было приятно дотянуться своими тонкими, истлевшими руками до сокровенного сокровища моего друга – Стаса. До его второй половины, столь любимой и обожаемой. Мне было приятно хотя бы на секундочку разлучить их, разорвать их твердо сплетенные узы. От части, из мести, от части, из понимания чистой грязи выливающейся из меня. Это наичистейшее зло, забавляло меня, как бриллиант. Что может быть кристальнее предательства, или радости от совершенного бесчестия? - только любовь. Я был полон ею. И чувствовал, как что-то гниет во мне, как черви жрут меня заживо, начиная с головы. Потом доедят, наверное, уже оставшееся безвольное тело, доставшееся им даром, без всякой борьбы.

Ну и самое главное, что я лишился света звезды, как эталона чистоты и непорочности. Стало совсем темно, стало еще хуже. Больше не во что верить, не на что опереться. Только ты сам. Везде сам.

- ТЫ что бьешь её? – спросил я, нагло глядя на Стаса. – Чего она так плачет?

Стас молча глядел на меня, слегка прищурившись.

- Вроде такая смелая была минуту назад. – продолжал провоцировать я.

Катерина совсем раскисла, плакала, что - то бормотала себе под нос, о своей не виновности. Она стала совсем противна мне.

- Как вы? Да еще и в моем присутствии? – зашептал Стас, его глаза потемнели, зрачки расширились. Мне послышался хруст его суставов от сжимающихся кулаков.

- А вот так и посмели. Не посчитали тебя за препятствие. - накалял обстановку я.

Стас резко встал. Посмотрел мне в глаза и сел обратно.

- Что бы окончательно унизить. – говорил я, не зная что. Уже не следил за словами. Я радовался, что, наконец- то смог разозлить Стаса, что он смотрел на меня уже не тем, слегка пренебрежительно – добрым взглядом человека, явно превосходящего. Что уж ту скрывать, умел он выставить меня дураком, самым невинным образом, делая это от излишнего красноречия. Делая это, обычно в шутку. И виноватым во всяких нелепых жизненных обстоятельствах обычно оказывался я.(Сей час не пытаюсь поплакаться в жилетку кому бы то ни было, а просто хочу донести логическую цепочку чувств и ощущений наполнявших меня в тот момент.) Одним словом, сделав явную подлость, я не считал себя виноватым. Хлебнув сполна, я брал своё.

- Что бы унизить говоришь? – прошептал Стас. – Да ты дышал как собака от возбуждения, пока шел к кровати!!! – прокричал он.

- Возможно. – осекся я.

Мой друг все щурился, выискивая во мне ответ. Все как будто бы принюхивался. Не ясно оставалось, почему он медлит? На его месте я бы не оставил на мне же живого места. А он не двигался.

- Мы же с тобой обо всем договорились тогда. Ты же был не против. – проговорил осторожно Стас.

- О таких вещах не спрашивают. – отвечал я. – Это все равно, что попросить попользоваться сердцем на время. Вынуть его, а потом забыть вернуть.

- Она тоже говорила, что между вами ни чего. – продолжал царапать душу Стас.

- Она была права. – шептал я.

- Говорила, что не по зубам тебе….

- Она бала права. – перебил я.

- Что ты конченный.

- Так и есть.

Его лицо растянулось в улыбке. Явно доставленное удовольствие, возвращало ему силы быть собой. Он поманил к себе плачущую Катерину. Обнял ее за плечо, когда она подсела рядом. Катерина все жалостливо посматривала на меня исподлобья, бормотала о невинности.

- Если у тебя все так серьезно, то забирай ее себе. – прогремел Стас, раскрыв широко глаза.

- Скажи что я не причем. Коля! Это не я! – тянула Катя. (Она всегда поражала своей логикой.)

- Забирай ее себе! – прогремел Стас, потряхивая свою подругу за плечо.

- Да не нужна мне эта шалава!!!!!!!!!! – ответил я.

Катерина секунду назад смотревшая на меня жалостливым взглядом, прикрыла лицо руками и завыла, покачиваясь на диване. Наконец-то она это услышала, наконец-то прозвучало в слух то, что она и сама знала о себе. Ее это явно задело.

Воспоминания. Мысли.

Мою голову пронзил недавний любовный разговор с Катериной. Сколько искренности, сколько света было в нем, все идеально за исключением того, что все это была игра, с масками и вымышленными героями. Я, говоря, вспоминал об утраченном; Катерина, слушая, фантазировала о несбывшемся. Всё игра, постановка, проделываемая нами уже не впервой. Мы, как два эмоциональных маньяка, согревались в этом бесконечно низком холоде, зная, что каждый думает о друг друге в действительности. Я мстил, изливаясь фальшивыми прогнившими чувствами, она принимала их, вдыхая запах тлена. Так мы помогали друг другу, не произнося истинных мыслей вслух, и стоило им прозвучать, как «девичье» сердце не выдержало.

У Стаса отошла в низ челюсть –не ожидал. Мой взгляд опять переметнулся на Катю. Все, что было раньше на ее лице, исчезло без следа. Опустив руки, она обнажила свой тигриный взгляд, и ужасно искривившееся от боли и ненависти лицо. Поразительная перемена за доли секунды шокировала меня. Катя резким, кошачьим движением сорвалась с кровати, преодолевая пространство между нами почти мгновенно, с дьявольским криком и со всего размаха ударила меня по щеке своей пятерней, оставляя мою кожу под своими ногтями. Тут же летела вторая пощечина уже с левой руки, но я на опережение из сидячего состояния резко вскочил как пружина и ударил ее кулаком в лицо. Так как я был довольно таки силен, не смотря на свой маленький рост, от удара Катерина, взвизгнув, упала на пол, пролетев как минимум метр.

Что это со мной было? Рефлекс? Секундное помешательство или аффект? Я знал точно, что нет. Когда кулак достиг лица Катерины, то параллельно ему достигла своей цели и мысль, точившая меня уже давно. Ударив Катерину, я бил не только ее, а все женское человечество, все женское начало с их лихачеством по жизни. Я бил женскую неразборчивость, с их ужимками и непостоянством, а потом и слезами разочарования. Я бил выходящее из первого, женское предательство, совершаемое с той легкостью пера, с какой пишется слово из трех букв. Все это происходит хаотично и бездумно, подчиняясь только эмоциям, и не когда разуму. Я бил собственную несостоятельность, втиснувшую меня в ряды убогих и преступно опустившихся.

Я делал вызов. Вызов другу своему с горечью в душе, что мой первый удар достался не ему.

Меня порядком начинала бесить эта парочка. Наконец-то дотянулся до них, разливая свою гниль нескончаемым потоком. Хотелось поделиться с ними всем тем , что накопилось во мне, хотелось вложить это в руки каждому, что бы почувствовали кожей, что бы взглянули на секундочку и волосы зашевелились на затылке. Во мне все начало дрожать от ненависти и отвращения. Мышца наполнялись пульсирующей силой, подогреваемой резкой болью щеки. Я чувствовал каждую капельку крови, стекающую по шее, отбивающую четкий ритм. И опять этот шепот. И гул барабанов. И треск от кострищ. И топот в подвалах.

«Что ж друг мой, бей первый, я как провинившийся должен выстоять удар, а потом бить в ответ, все как по законам племен аборигенов, название которых затерялось во мне как в темном колодце»

Весь напрягшись и как будто замедлив время, я спокойно наблюдал, как вскакивает с кровати Стас и со взглядом убийцы замахивается и наносит удар мне прямо в лицо. «Ну что ж, если выстою тебе несдобровать.» - промелькнула мысль в голове. Я чувствовал себя каменной крепостью, о которую разобьется стасов кулак как стакан воды, не вабив и камешка.

Темнота.

Провал.

Искры из глаз.

Треск.

Шум.

Голова в момент раскололась на две части, как от удара топором.

Звук возвращался, набегал, как будто заново поставили пластинку. Я видел этот мир покадрово, в трясущейся пляске. Все дрожало тьмой и безумными цветами радуги, которых никогда не видел.

От удара меня развернуло вокруг собственной оси. Он был хорош. Это уж смог оценить. И более того в туже секунду я понял, что он останется безответным. Мои напряженные мышцы обмякли, руки стали тяжелы. Голова явно была не на месте и мешала. Я понял, что не боец и не когда им не был. Вся злость улетучилась. Несправедливость, точившая меня доселе, испарилась. Все стало на свои места. Сила доказала свою правомерность. Все лучшее ей и по-другому никак. На все согласен, все понял, только оставьте меня в покое. Надо подумать. Оставьте меня в покое.

Следующий удар повалил меня на кровать, окуная на мгновение в пропасть. Мысли не могли течь равномерно, прерываясь.

Я словно был привязан или попался в липкие сети паука, не реагируя адекватно на события. Вообще ни как не реагируя. Только глупо смотря на Стаса, запрыгивающего на меня. Я был в шоке, я был в ступоре. Мне казалось, что я уже давно упал на дно пищевой цепочки человечества, а нет, еще есть куда.

Оказывается, еще многого не видел, тем более не чувствовал.

Стас ловко запрыгнул на меня лежащего, приминая коленом левую руку. Он был очень тяжел. Даже не возможно было вздохнуть.

Я смотрел в его глаза, что было в них: безумие, злоба? Откуда всему этому взяться? Откуда столько ненависти? Это потом я понял, что в данный момент на мне сидел уже не человек, с его присущими качествами, а некая сущность предшествующая, с ее звериными повадками, сидящая в каждом человеке и всплывающая наружу в экстремальных ситуациях.

Удар следовал за ударом. То справа, то слева. Я как мог, отмахивался, свободной правой рукой, что и не позволяло Стасу наносить прямые удары. Они скользили по моему лицу, доставляя боль от срезанной кожи. На какой-то руке Стас носил печатку. Я уже не мог вспомнить на какой, что бы защитой как-то уменьшить ущерб. Все смешалось в вечном месиве ударов и уходов от них. Если это можно было называть уходом в моем положении. Только боль и страшный взгляд друга, держали меня в сознании. Быстрей бы все это кончилось.

Я попытался вырваться, дернувшись, прогнувшись всем телом. Громкий стон выдавила грудь, стесненная Стасом и тупой болью. Ответный удар вывел меня из равновесия. Я весь забился, извиваясь как змия. Закричал задыхаясь. Слюни и сопли летели на подбородок, слёзы заливали лицо.

- Хватит. – кричал истошно я, весь дергаясь и бьясь головой об мягкую поверхность кровати.

- Хватит Стас. – умоляюще стонал я.

- Хватит. Хватит, пожалуйста. Остановись. Стас.

До руга моего не возможно было достучаться. Он превратился в машину, делая с упорством однообразные движения.

Я понял это и забился в истерике ужаса и страха, отплевываясь слюной кровью и остатками губ.

- Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. – уже не кричал, а верещал я, из последних сил пытаясь пальцами дотянуться до глаз Стаса.

И спасение пришло со звуком голоса Катерины.

- Подожди Стас! – крикнула она.

И у меня на миг полегчало на сердце, - хоть кто-то поможет.

Но только на миг, так как чьи – то нежные ручки схватили мою правую и прижали к кровати. И я еще не понимал, вопросительно посмотрел на Катю, резко повернув в её сторону голову. И только тогда из меня окончательно вынули сердце. Все во мне похолодело, передо мной раскрылся единственный бог этого мира. Я повернул голову в сторону Стаса, на встречу одному из последних ударов. И почувствовал сполна на этот раз.

Кулаком в меня вбивали гнилые гвозди, возвращая все назад, не пуская в этот мир. Так, наверное, борются ангелы за чистоту и непорочность своего мироздания, забивая в гробы всю мерзость. Загоняя не получившихся детей своих в братские могилы. Молотками бьющие по лицам вырвавшихся, они хладнокровно смотрят на своих, сморщенных от боли и страха, детей.

Послышался хруст.

Теряя сознание, я больше ничего не чувствовал, только покачивание тела на мягкой поверхности от равномерно наносимых ударов.

Боль в голове.

Боль в глазах.

Не мог открыть их.

«Где я.»

До моих ушей доходили постанывания, шепот и ритмичный писк кровати.

Провал.

Тусклый свет. Раскалывается голова от выпитого. Я медленной походкой продвигаюсь по комнате. Подхожу к двери, закрываю ее ключом на два оборота. Щелчки отдаются в ушах, громким эхом, мелкой дрожью, спускаясь к ногам. Поворачиваю голову, одновременно выключая свет, и наблюдаю, как Катерина снимает свитер, оставаясь в одном белье, и быстренько прячется под одеяло. Ждет меня. Картина прекрасна, но еще более прекрасна моя головная боль, не дающая оценить и прочувствовать с полна этот момент. Стою, не двигаюсь, прислушиваюсь, не идет ли кто-то в коридоре, не подслушивает, сопя кто-нибудь по ту сторону двери. Кроме шума в ушах от пульсирующего сердца и глубокого дыхания ни чего не слышно.

Я двинулся к Катерине вдоль кровати, и лежащего на ней, как торпеда Стаса. Его рубашка, штаны, шея, подбородок лица испачканы в пятнах собственной не переваренной пищи. Его руки лежат вдоль тела, явно заметны сжатые кулаки, будто он готовится к битве во сне. Одна штанина задрана до колена. Его бледное лицо неподвижно неестественно, мне даже показалось, что пере домной лежит мертвец, только вот раскрытые глаза и зрачки, следящие за мной, говорят обратное. Они все время двигаются по ходу моего движения и блестят как пули. Стоит, наверное, сделать резкий взмах руки или ноги, как будишь, тут же застрелен на повал.

Что я вижу в них? Страх? Ненависть? Ужас? Злоба? Быстрей всего смесь. И этой кашей из эмоций мой друг смотрит в меня. По спине прошла мелкая дрожь. Я прохожу мимо, приближаясь к Кате. Боль режет глаза, мир переворачивается, бросает меня на потолок, потом обратно на мою постель, опять потолок, опять постель….

Я проснулся от ощущения, что меня кто-то держит за руку. Захотел открыть глаза и посмотреть, но не смог. Попробовал встать, но слабость придавила меня к постели. Звук пытался пробиться в мои уши, невнятным мычанием. «Что здесь творится?, что со мной?» - первый вопрос пронзил голову одновременно с болью. Как будто в мой расколотый череп залили расплавленного свинца, а затем в трещину забили чоп или точнее, до сих пор забивают.

- Мы найдем их! – кто-то кричит мне в ухо.

- Пришел в себя! – радуется еще один голос.

- Мы найдем их!

« Кого найдем, непонятно?»

Мне понадобилось время, что бы все вспомнить. И с каждым эпизодом, всплывающим в памяти, становилось тяжелей на сердце. Лицо упавшей Катерины, глаза Стаса, мой визг, - все это потихоньку начинало шевелиться где-то внутри, набирая мощь, норовя разорвать меня.

Кто-то положил мокрую тряпку на мою голову. И только сейчас я понял, что лижу на боку.

Опять заговорило несколько голосов, три или четыре, а может и все сто. Мне так сдавило голову, как будто два слона прижали ее между собой. Я попытался высвободиться из этого неудобного состояния, дернувшись на кровати, из-за чего тут же взлетел под потолок. Испугался, приоткрыл правый глаз(меньше болел) и увидел что лижу на кровати, а люди вокруг ходят по стенам и пачкают обои. Лиц не возможно было различить, все было расплывчато и двигалось в бешеном темпе кручения. Я закрыл глаз.

Время тянуло меня за нить очень медленно, мысли укрыли с головой, облепив со всех сторон. Шепот. Шелест. Провал.

Опять ощущение прикосновения.

- Мы найдем их. – шепчет голос мне в ухо.

Теперь я различаю голос Эдика. Он с упорством кого-то ищет.

Чувствую, что поменяли тряпку, и опять положили на голову, прикрыв правое ухо. По-прежнему лежу на боку. Зачем?

Надо попытаться встать, переменить положение. Чувствую, что хочу в туалет.

Приоткрываю правый глаз. Эдик сидит на стуле рядом со мной. Всматривается. Лицо его, по-прежнему, расплывчато, лишь по сгорбленной осанке узнаю его.

Рядом стоит кто-то, явно женского пола, черные волосы собраны и аккуратно лежат на одном плече. По-моему, это Лена. Тоже вглядывается в мой глаз.

- Двоится? – спрашивает она. - В глазах.

- Нет. – прошипел я. – Мне надо в туалет.

- Эдик помоги ему, и ты тоже. – командует Лена, махая кому-то, находящемуся у окна в не поля зрения.

Я не дожидаясь помощи, и собрав все силы, резко сел на кровати, спустил ноги на пол и попытался встать. Боковым зрением заметил, что кто-то стремительно подбегает с лева, поддержать меня. Хотел повернуть голову и рассмотреть человека, как вдруг почувствовал, что переломился пополам в районе пояса. Мои ноги, оставаясь стоять на полу, находились на одной плоскости с головой, она тоже касалась пола, хотя возможно, что ноги были уже на потолке. Все поплыло вокруг, показалось нереальным, я не мог справиться со своим телом, коленки подкосились, но я не упал, оказавшись подхваченным твердой рукой. Резкий приступ тошноты, вызвал рвотный рефлекс. Я задергался от желудочных позывов.

- Эдик давай быстрее, его сейчас вырвет. – прозвучал голос Стаса у левого плеча.

Меня подхватили как игрушку и понесли в туалет. Он находился не далеко, через комнату.

Как только меня занесли в тесную комнатку туалета, я тут же вырвал на пол.

Вытер рукавом рот и попросил, чтобы меня оставили одного. Как только дверь захлопнулась за спиной, я присел на корточки, перед унитазом, упершись руками в противоположные стены, так посидел немного, мысли не хотели течь, подчиняться логическим законам. Воспоминания прерывались, перескакивая друг на друга, в хаотичной последовательности, осознание всего этого накладывалась нелепо, с опозданием, теснясь и вываливаясь в неуместной форме. Физическое состояние ушло на второстепенный план, - вроде улеглось.

Я выпрямился, развернулся, стал обеими ногами на большой, белый унитаз, (такие бывают в общественных туалетах на вокзалах и общагах), присел сделать обычные человеческие дела. Одновременно меня настиг очередной приступ тошноты и головокружения. Я опять уперся руками в стены, чтобы не в коем случае не упасть, на мгновение представил себя орлом восседающим на горе, растопырив крылья, мои ноги предательски тряслись. «Только бы не упасть» - единственная мысль потекла во мне, одновременно с выливающейся рвотной массой, мочой и калом. Выступили слезы от отвращения, струясь по моему опухшему лицу. Острая боль пронзила прикрытые, невидящие глаза. Лучше не двигать ими.

Я чувствовал свое тело как никогда. Боль напоминала мне о каждом еще не утраченном участке: руки, ноги, голова,- все было на месте, все казалось заново пришитым и не моим. Все было другое. Не этими ногами я ходил по миру. Не эти руки сжимались в кулаки. И в голове мысли не мои. В нутрии все будто скручивалось в тугой канат.

Сидя на унитазе в позе орла, истекая жидкостями своего тела, я ощущал новое рождение. Так матушка реальность выталкивала свое очередное дитя с криками и болевыми припадками. Весь в «грязи», дрожащий и обессиленный появлялся на свет еще один паразит этого мира. Поддерживаемый глупым желанием жить, не смотря ни на что. Способный биться без отечества, и не в коем случае за него. Способный падать и унижать, приспосабливаться и прогибаться, лишь бы билось его дряхлое сердце. Война только за себя, как за лучшую и великую дань, человека человеку. И не важно, что рождение произошло в месте не самом чистом на этой земле, и не важно, кто родился, главное, что это случилось. Мои глаза наконец-то открыты, их режет новый свет, с новыми правилами, законами и логикой. Есть и буду только я, со своим миром и относительным бесчеловечием. Непостижимым. Крайне опасным.

Я оглянулся вокруг, бумаги не было. Одел штаны и по стеночке вышел из туалета. Меня подхватили у дверей, принесли в комнату и положили на кровать.

Удобно устроившись, попросил побрызгать меня духами. Выпил какие-то таблетки, предложенные Леной (в полнее ей доверял в таких делах), и с новыми мыслями стал засыпать.

Ощущалось какое-то движение вокруг меня. Много ли в комнате было людей? Не знаю. Но находящиеся рядом создавали легкий ветерок своей суетой. Я почувствовал себя в теплой массе людей, кишащих вокруг. Как будто держишься на волнах океана и не тонешь, поддерживаемый соседями плечом к плечу. И не можешь сдвинутся с места, вытягиваешь шею, что бы увидеть , что там впереди. Спрашиваешь у близ стоящих, они с радостью отвечают, создавая тихий щебет. Я уснул в спокойствии.

Комната вдруг зажглась ярким светом, я повернул голову в сторону окна, оттуда исходил жалобный писк. Что он мне напоминал? Возможно, какое-то маленькое животное, попавшее в капкан, зовущее на помощь своих братьев и сестер, а может кто-то порвал струну и этот резкий и стонущий звук разрыва растянулся в бесконечность? Нет. Никаких животных, не стонущих, не снующих повсюду, резво пляшущих под гитару не было. Только окно в комнате было завалено кучей камней из нутрии. Никакого движения. Не возможно было определить время суток. Свет исходил не понятно откуда. Камни заполняли угол, засыпав Катину кровать. Они были неподъемные, в форме серых скользких яиц, блестящих и отражающих мое лицо, своей странной поверхностью, как будто покрытою слизью. Кто их сюда принес? Может они просыпались с потолка? Я посмотрел вверх, ни каких следов обрушения, только ровная белая поверхность. Лежа попытался дотянуться до одного из них, ближайшего ко мне, хотелось потрогать странную поверхность. Едва прикоснулся пальцем, как этот серый осколок начал набухать, увеличиваясь в размерах, будто что-то жило в нем и рвалось наружу. Стало жутковато, я резко отдернул руку, почувствовав приятное покалывание кожи пальца. Тут же затряслась и вся куча, как один громадный организм. Каждый камень в ней начал переворачиваться с боку на бок, иногда вращаясь вокруг собственной оси, проворачивая себя, в смолянистой массе, разлившейся повсюду. Эти колебания вызвали массовое движение, и низкий пульсирующий звук, приятный для ушей. Каменистая, вязкая, вздрагивающая масса, выталкиваемая из нутрии своими расширяющимися ячейками, ползла к постели, вся шевелясь и перемешиваясь.

Я отвернулся. Перевел глаза на потолок. Шум все нарастал. Мои глаза уперлись в одну точку, только бы не видеть происходящего. Надо было сосредоточиться на чем-то отвлеченном. Хотелось закрыть уши, но двигаться стало страшно. Какой-то мерзкий ужас завладел мной. Тело все напряглось, превратившись в камень. По спине пошли мурашки. В горле пересохло, хотелось сглотнуть отсутствующую слюну, но это значило издать лишний звук, обнаружить себя.

В комнате начало темнеть. Появился какой-то странный стон. Краешком глаза стало заметно движение серой массы с лева снизу, потом со всех сторон. Стон увеличивался, уже оглушая. Камни нависли надо мной обрывом. И это адское шевеление приводило в ужас. Я закрыл глаза, что бы ни видеть, что бы хоть как то спрятаться. Сознание на миг затупилось, но звук напоминал о происходящем. Он все неумолимее нарастал. Я полностью переключил свои ощущения на слух, глубоко ушел в них, весь напрягшись, в шевелящейся тьме. Искал малейшие оттенки, увеличивающейся опасности, водя судорожно глазами за закрытыми веками.

Вверх, вниз, вправо, влево.

Вверх, вниз, вправо, влево.

Крестился, не двигаясь телом. Успокаивался, призывая всевышнего.

Отвлекся.

Пришло ощущение, что шум утих, и как будто бы движения нет. Расслабились мышцы, разжимая окаменевшие кулаки. Отлегло от груди. Тяжелые мысли начали покидать меня. Все показалось замершим. Затихшим. Ощущения в тишине утончились, выходя из меня как тонкие нити, ощупывая пространство нежно и хрупко, еле двигаясь, почти не сотрясая воздух.

В этот момент я и почувствовал еле заметное прикосновение до шеи, чем-то вязким и теплым. Мое сердце дернулось в груди, волосы зашевелились на затылке. В один момент все зашумело вокруг, прямо у моих ушей, создавая чавкающий звук пережевывания, вперемежку с нарастающим стоном, похожим на сигнал тревоги. Я больше не мог терпеть, в ужасе открыл глаза, раскрывая перед собой картину: камни, шевелясь, организовали вокруг меня полукруг, возвышаясь до потолка. Такое впечатление, что они ждали, когда я открою глаза: стоило сорваться одному, как полетели все сразу. Первый упал на лицо, я весь дернулся, пытаясь увернуться, он был слишком большим и слишком тяжелым на вид. На самом деле оказался мягким и легким как подушка. Меня это успокоило. Второй камень мягко упал мне на грудь, оказавшись тяжелее, прервав оглушающий стон, исходивший, оказывается из меня. Дыхание перебилось, прекратилось. И не то, что бы тяжесть в груди нельзя было превозмочь, просто воздух не поступал в легкие через рот и нос, из-за преградившей ему путь непонятной мягкой массы.

Сначала я попытался шире раскрыть рот, но воздух не поступал. Попытался стряхнуть эту массу с головы, но она еще устойчивее придвинулась, как будто ее кто-то толкал с другой стороны. Паника заставила лучше работать мой мозг. Я попытался устранить препятствие руками, но толи от слабости толи от каких-то не ведомых мне причин, они не слушались меня, оставаясь прижатыми вдоль тела. Все в голове закружилось, добавляя нереальности к общей картине. «Что это? Конец? Или очередной сон?». Я дернулся всем телом, но давящая масса , даже не сдвинулась, прижимая еще сильней мои руки. «Что это?» - завопил мой мозг. В груди все сжалось, словно выкачали из нее все соки, - организм собирал последние крохи кислорода, всасывая его как громадный поршень. «Что со мной?» - не понимает мозг. Я из последних сил дернул, ногами, что бы коленом сбить сидящего на мне, но они оказались как будто привязаны. Сознание замутилось. Перед глазами пошли разноцветные круги. Слабость навалилась с сокрушительной силой, я стал мягким и податливым, содрогаясь все реже и реже, притихая. Готовясь к худшему, готовясь к пропасти, не во что не веря, просто лежал, просто слушал и уже не дышал. Тьма окутывала меня. Сердце замерло. Появилось ощущение полного безразличия, как будто я смотрел на себя со стороны, как будто это был уже не я. И только далеко, где-то в не досягаемости были слышны всхлипывания. Тихий женский плач, который я уже однажды слышал. Он так завораживал. И так был печален. От него исходила покорность всему и в тоже время всеобщее отрицание, отторжение. Это бала последняя нить, за которую я рванулся в этот мир с невиданным взрывом и криком, почти рычанием. И по пути ощущая, что руки уже не так придавлены, и голова освободилась от неведомой тяжести. И камень, лежавший на груди, стал шаток и податлив. Я рванулся телом вверх, подбросив на миг все бремя, все, что не пускало меня, и вдохнул свой первый глоток воздуха. «Что, опять рождение?» - промелькнуло в моей голове. И масса придавила опять, но уже не посередине, а как будто, съехав влево. Я еще раз дернулся и почувствовал, что падаю с кровати. Все зависло в воздухе на мгновение. Раздался громкий женский истерический крик. Потом что-то грохнулось громко на пол. Опять крик отчаяния, почти даже рев, как будто рядом умирает тигрица. Это все что вырвал мой мозг толи из сна толи из реальности, так как в следующую секунду моя голова ударилась о пол со страшным хрустом и темнота вокруг озарилась огнем.

Но я не потерял сознания, или сон не кончался. Упершись головой в пол, я лежал и слушал всхлипывания кого-то в темноте. Левая рука неудобно лежала подо мной, правой не хватало сил приподнять тело. Ноги по-прежнему находились на кровати, видимо чем-то привязанные. Так я и лежал на полу, слушая женские рыдания. Мозг опять начал затягивать туман. Сердце сжималось от печали, доходившей до меня через звук. Слезы текли из моих глаз. Все зашумело вокруг, становясь непривычно вязким. Время растянулось во тьме. Я почувствовал, как меня приподняли за голову и подмышку чьи-то руки. Волосы приятно упали на мое лицо. Были слышны всхлипывания и шепот у самого уха. Чужие слезы падали мне на лицо…..

Я раскрыл глаза. Осмотрелся. В комнате было светло и спокойно. Головная боль тут же дала о себе знать. Тошнота со жгучей быстротой навалилась, скручивая все внутри. Я резко закрыл рот рукой, попытался встать, куда-то отойти, но вокруг все всколыхнулось, мои ноги показались выросшими до чрезвычайных размеров, в тоже время отяжелевшие тело сжалось в маленькую почку.

- У кровати таз. - послышался голос.

Я в трясущейся пляске вырвал из пространства синий пластмассовый таз. Опустился вяло на колени перед ним, и стал судорожно выталкивать из тела желудочный сок. Из меня вышло пару капель, так как в нутрии ничего не было, не помню, когда последний раз ел. Тело все тряслось от боли. Из глаз текли слезы. Сколько бы я так простоял, не знаю? Сколько времени прошло, не знаю? На данный момент, поза, в которой я застыл, казалась единственно удобной и надежной.

- Давай вставай. – послышалось прямо у уха. Меня схватили за подмышки сильные руки Стаса. Приподняли, оставляя стоять. Ноги подрагивая, почувствовали ответственную тяжесть.

- Какой сегодня день? – задал вопрос я, слабым голосом, смотря в окно.

- Воскресение, четвертое.

- И я все время спал? – на улице виднелись горы, все в снегу.

- Ну почти, да. Кстати выпей таблетки сразу. – сказал Стас и пошел к тумбочке за ними.

При одной мысли о таблетках становилось тошно. При одном виде моего друга еще тяжче. Его движения были рассеяны - значит, считал себя виноватым. Это обстоятельство несколько не трогало меня в нынешнем состоянии.

Я медленно сел на кровать. Медленно прилег.

- Давай их сюда. – скомандовал я.

На руке очутилось пару таблеток. С детства я запомнил их именно такими: круглые, белые с канавкой по середине. Как их пить? В месте или по очереди? Судя по тошноте, буду пить сразу, что бы ускорить неприятную трапезу. Кинул их в рот, и уже в этот момент желудок содрогнулся от отвращения. Я выхватил у Стаса стакан, захлебываясь, начал пить воду, проталкивая таблетки в желудок. Одна упорно застряла, где то в горле, щекоча его. Меня снова вырвало в таз. В голове пульсировал молот. Руки затряслись, как у старика.

- Давай еще, голова болит нестерпимо. – прохрипел я.

На руке очутилось еще две таблетки, еще раз из детства воспоминания. Опять залпом я попытался протолкнуть их. Воспоминания прошли легче, как будто срезанные ножом, а таблетки пришлось вталкивать чуть ли не пальцем, но все же получилось. Я похрипел немного, покашлял и лег в постель.

Голова по-прежнему болела, но я знал, что скоро пройдет. Скоро все это кончится. И это жжение в груди тоже надо как то выдавить, поговорив с соучастником и виновником прошедших событий. Нестерпимое самоиспепеление.

- Стас. Ты где? – лежа окликнул я его. Изучая глазом комнату.

- Сейчас. – услышалось в ответ.

Возня. Шуршание пакетов. Топот по комнате. Все это раздражало, так как предстоял разговор, и не хотелось его откладывать. С чего начать, как спросить? Как подвести к этому вопросу, хотя он был и не один? Я решил начать издалека.

В это время передо мной поставил стул и сел на него друг мой Стас. Таз был задвинут ногой под кровать.

- Как самочувствие? – начал он, улыбаясь и смотря мне на нос.

- Все отлично.

Молчание.

Я разглядываю длинные ногти на своих пальцах. Руки подрагивают и расплываются от слезящихся глаз. Один по-прежнему не видит, из-за опухоли.

- Не думал, что последствия будут такими. – кивал Стас.

- Да-а. – протягиваю я, «надо бы подстричь ногти, а то, как у старой бабки», ветвится мысль моя. – Последствия странные, не правда ли?

- Ну-у, у тебя сотрясение… – еле слышно проговорил Стас.

- Я заметил.

- …которое серьезно надо лечить. Мы пытались найти тут хоть какого-нибудь доктора, но бесполезно. Лена сказала, тебе нужен рентген, но о каком рентгене тут может идти речь( Стас заговорил быстро, отчетливо и немного даже весело, как будто все случившееся произошло не с его руки, может быть это был определенный ход, что бы успокоить себя). По-моему, тут нет больницы. Тебе даем обезболивающие и еще что то…

- Да все нормально… - успокаивал я. – Не переживай.

- Не все нормально, это может всплыть через время. Могут появиться большие проблемы с головой. – Стас вертел пальцем у виска. – Лена точно не смогла определить степень сотрясения без рентгена, говорит нельзя….

- Да подожди ты. – прервал я. – Все нормально. Ты мне лучше прямо скажи кто-нибудь, что-нибудь знает о случившемся?

Наступило молчание. Стас смотрел в стену. Сглотнул слюну, дернув большим кадыком, как затвором.

- Нет. Никто не знает. Сказал, что вас с Катериной утром, на улице зацепили местные. Я поспел на помощь слишком поздно, приложившись только к одному. Остальные убежали.

- АААА. Вот кого искал Эдик. – меня это почему то рассмешило.

Молчание.

- Ну и что дальше? – продолжал я.

- Все. Пришла Лена. Увидела тебя таким, чуть не упала. Послала за врачом, осмотрела тебя, перевернула на бок, умыла, положила тряпку. В принципе все. – пожимал плечами Стас.

- Я смотрю, все поверили твоей легенде? – улыбался я.

- Видимо, да. – прохрипел Стас и затих.

Стало как то неудобно. Больше не хотелось говорить, но надо было расковырять эту рану окончательно, и прижечь ее чем то, очень горячим. Только словом.

- И чем же вы тут занимались, пока я, так сказать, спал эти три дня.- задал вопрос я.

- Лыжи, сноуты. Горы. Все как обычно.

- Молодцы, даже немного посвежели. – улыбался невесело я.

- Но мы всегда оставляли кого-нибудь с тобой. На всякий случай. По очереди.- значительно посмотрел на меня Стас.

- И Катерину? – напрягся всем телом я.

- Нет, она не оставалась один на один с то….

- Почему?

- Ты чего? Издеваешься что ли?

- Ты думаешь, я сделаю ей больно в таком состоянии и вообще…? – закидывал я вопросами Стаса, как крюками.

- Ну, раз уже сделал, а второго не будет.

- Это была ошибка. Не стоило ей лесть на меня с кулаками.

- Это не оправдание, так не должен поступа…

- Представляешь, я первый раз в жизни бил человека. Знал, что когда-нибудь это случится. - говорил я не обращая внимание на Стаса, моё лицо устремилось в потолок. – Но что бы это была женщина?

- Не подходи к ней больше, не допущу. Тебе понятно? – угрожал мне друг.

- Конечно, конечно. Только скажи, как ты не допустишь. Будешь так же следить как следил за нами, претворяться спящим, или еще есть какие-нибудь шпионские ходы. – распылял своего друга я.

Стас посмотрел на меня. Его голубые глаза казались страшноватыми, от покрасневших белков. Он думал, он явно составлял предложения, какие-то отбрасывая, какие-то смягчая. В другом случае он бы не церемонился. Но в этом, приходилось подстраиваться. Не знаю, что ему насоветовала Лена, может не тревожить меня? Прямо как в фильмах.

А может в нем самом родилось нечто похожее на сострадание, так тщательно слепленное его же руками.

- Ты считаешь, что я за вами следил той ночью? Ты ошибаешься. Хотя и догадывался о вас уже давно. Если бы вы еще громче разговаривали тогда, то может быть разбудили и самого черта. Я проснулся случайно, а тут вы решаете где этим заняться, в душе или прям здесь.- Стас смотрел мне в глаза, жестикулируя и указывая пальцем в пол. – И у меня к тебе главный вопрос Коля, который не дает мне покоя….

- Подожди, подожди. – остановил его я. – Давай сначала я спрошу. Пока не ушли далеко.

Мы оба замерли, смотря друг на друга удивленно. Стас медленно кивнул, одобряя.

- Рас уж тут все так откровенно, скажи, откуда ты это взял? Что между нами что-то было? – задал вопрос я.

Друг замер, полностью опешивший. Посмотрел на меня прищурившись, потом как-то потемнел, появилась какая-то тень мысли на его лице. Он так и сидел уставившись на меня в упор, припоминая события, вытаскивая их как сети из моря. Глаза подрагивали от переваривания информации.

Я в этот момент думал, что он ничего не скажет, а будет сразу давить на меня, угрожать.

- Губная помада на твоей шее. – ответил Стас. – Может ты помнишь, как мы проснулись с тобой, почему то в одной палатке?

- Когда, не понял?

- Этим летом, когда ездили на море.

- Ну, ну да.

- Так вот, я, проснувшись, увидел тебя рядом.

- И что? – мой мозг проворачивал события, не может быть, чтобы я забыл умыться после случившегося с Катериной.

- «Где Катя?»,- подумал я. Смотрю на тебя, хотел дать подзатыльника от злости, но замечаю на шее помаду. Стер её, ты еще тогда проснулся, потом понюхал и понял, что Катерины.- Стас замер, переводя дыхание, на мгновение задумался. – Так вот скажи, что между вами было, откуда помада?

- Какая помада?

- Я же тебе сказал какая?

- А ты сразу, тогда не мог спросить? – путаю следы я.

- После случая на новый год понял, что мои догадки и опасения не беспочвенны. А в тот момент, летом, мне показалось нелепым из-за этого раздувать проблему, разыгрывать сцены ревности. Доказательства были слабы, да и я не параноик.

- А Катерина тебе что сказала? – тяну время я.

- Мне очень интересно, что скажешь ты. – прищурился Стас. – Она уже дала свой ответ, теперь хочу услышать твою правдивую историю, друг.

- Может это был дружеский поцелуй на ночь?- не верил, что говорил я.

- Дружеских поцелуев в шею не бывает. – отрезал Стас.

Вот здесь мой вялый мозг заработал с громадной силой и скоростью. Что сказала Катя? Что будет если сказать неправду? Как выкрутится на счет помады? Какие, такие силы загнали ее на мою шею, после того, как я умылся? Нужно ли мне врать? Пусть знает правду. Что он знает? Если знает правду, то зачем спрашивает? Проверяет меня как друга, или ни чего не знает? Врать или не врать? Ангел или бес? Чем больше думаешь, тем хуже.

Врать или не врать?

- Между нами ни чего не было. – отвечаю я.

- А помада?

- Ты пойми, сколько времени прошло. На мне не было не какой помады. Может, ты что-нибудь путаешь? Помню, что Катя выгнала меня из палатки. Помню, что проснулся с тобой. – отмахивался в слепую я. – Все. Не какой помады. Надо было сразу мне сказать о ней, спросить. А сей час я уже ничего не вспомню.

- Правда? – спросил Стас.

- Что, правда? – не понял я.

- Что между вами не было?

- Да правда. – фальшиво смотрел я в глаза друга, фальшиво отвечая.

« Зачем это мне? Зачем врать? Не знаю. Может из спортивного интереса, что бы поиграть? Может от страха?»

- Она тоже мне сказала. – ответил Стас. На его глаза навернулись слезы.

«Разве все это имеет значение после того, что случилось» - подумал я. Возможно эта мысль и оставляла меня хладнокровным и спокойным.

- Ты всегда был хорошим другом. Не смотря на то что случилось. – в сердцах говорит мне Стас. – А я дурак, целых полгода ломал себе голову, приглядывался, подозревал. Теперь я понимаю, твоё поведение. Ты был просто сильно пьян тогда. Да все понятно….

- Да говорю тебе, между нами ничего не было! Причем здесь пьян, не пьян? – отбивался я.

- Я все понял. Ты всего лишь был одержим и не ведал, что делаешь. – мой друг уже говорил сам с собой, его взгляд ушел внутрь, он явно что-то соображал, вспоминал или просто путал меня.

- Ты о чем Стас? – не понимал уже ничего я.

- Ну, когда ты с ней… – друг мой стучал ладошкой о кулак.

- Не понял? – я явно покраснел, жар ударил мне в лицо. Неужели он все знает и поймает меня еще на одной лжи?

Вообще, этот разговор казался не понятен своей откровенностью. Зачем говорить со мной об этом? Зачем все раскрывать? Неужели он настолько перестал уважать свою спутницу жизни? Неужели ему не с кем больше пооткровенничать? Или он меня считает за предмет, который стрепет все?

- Ну ты меня поражаешь. – вдруг ясно посмотрел на меня Стас. – Ну, ты просто загадка. Я такого еще не видел, и не слышал.

Он смотрел на меня испытывающее, прищурившись. Сложилось такое впечатление, что он читал меня , как книгу, раскрытую, освещенную, и понятную.

- Вот скажи мне Коля. Почему, тогда тебе так много позволил? Почему я тогда не убил тебя на месте и сразу? Почему я так глупо сидел на кровати и пытался с тобой поговорить? Ты не задавал себе вопрос?

- Задавал. – ответил я.

- Ну, ты вообще сумасшедший. – Стас качал головой, чего-то юлил вокруг да около.

- Вот скажи, ты же видел меня, когда шел к Катиной кровати! Ты же видел, что я лижу и смотрю на тебя! Ты же видел, что я не сплю! Ты смотрел мне в глаза! – Стас замер на месте. Его губы подрагивали в кривой ухмылке. – Так чего же ты не остановился? Скажи мне бога ради, почему ты не остановился?

В комнате застыло молчание, как струна натянутое до крайнего придела.

« Зачем он копается во мне? Зачем разбирает, как сложную игрушку смышленый ребенок? Может ли он знать о бездне, как знал об этом я. Может ли ценить момент, за которым хоть в ад, как ценил его я? Капнул ли он глубже сострадания дружбы и влюбленности , бессмысленной по определению, существующей лишь как привычка жить по человечески. Привычка жить в норме. Страх. Боль. Пустота. Лишь став животным, понимаешь рефлекторность и неуправляемость мира человека, жар не затушенный холодным мышлением».

- Ну-у. – затянул я. – Не знаю. М-мне просто слишком хотелось.

- Вот. Я тогда был просто в ужасе от тебя. Меня словно переклинило. Я лежал на постели в форме солдата и не мог подвинуть не одной частью тела. Ты бы видел тогда свои глаза. Как две могилы, пустые и темные. Вперемежку с абсолютным хотением, которое не остановить ни чем. Не какими стенами с прожилками метала, не каким пламенем. Я такого никогда не видел. Я впервые по-настоящему испугался. Просто животный ужас какой-то. – Стас смотрел на меня ошалевшими глазами, немного улыбаясь. – Просто нереально.

Он провел рукой по своим волосам, потом лицу. Его глаза были широко раскрыты. Улыбался, что –то вспоминал, даже удивлялся.

Я в подражание ему провел рукой по своей голове, ощущая боль от шишки. Немного поморщился. Мысли перемешались. Какие-то воспоминания глубоко залегли на дно, что-то выпячивалось наружу само собой. Трудно было сохранить границы между сном и реальностью.

Я разглядывал комнату своим глазом. Она была светла и безмятежна, можно сказать, равнодушна к переживаниям человеческим и пуста. Она светилась своей оптимистичной улыбкой, смотря куда-то вперед, в сторону гор, единственным глазом окна. Я бы даже сказал, что она напоминает в данный момент . Даже уверен что, комната - копия меня. Мысли так же легки и абсолютно не привязаны к этому миру.

Дверь тихо открылась. В номер зашла Катерина, мягкой, летящей походкой. Она словно парила над землей не естественно. И действительно она шла как будто на носочках, не много отрывая пятки от пола. Подошла к окну, что-то выхватила из сумочки, резко развернувшись, пошла вон из комнаты. Но, не дойдя до двери, остановилась, - Стас мягко остановил ее за руку.

«Зачем эти телячьи нежности в данный момент, передо мной?»

- Ну, как твоя нога? – тихо и спокойно спросил Стас.

Катерина словно осунулась в осанке, немного толи, сгорбившись, толи перекосившись. Я не видел ее лица, так как она смотрела в сторону двери, стоя спиной ко мне и немного боком. Но я мог видеть ее побледневшую щеку и расширившиеся глаза(точнее правый).

- Нормально. – еле слышно проговорила она. Тихонько высвободила руку и вышла из комнаты.

Стас повернул лицо ко мне, весь светясь.

- Что с ее ногой? – схватился за вопрос я.

- Да вчера где-то подвернула, толи упала, я точно не знаю. Когда мы ходили в клуб. – ответил равнодушно Стас. – Она еще ушла от туда раньше всех.

- И ты отпустил ее одну, еще и в таком состоянии? – цеплялся я.

- Ну как? - задумался Стас. - Я ее провел до гостиницы. А потом вернулся в клуб, кстати, он здесь не далеко, всего в двух кварталах.

- И она хромала по пути?

- Да я думаешь, помню. Все были подпитыми. Катя только утром призналась, что нога болит. По хромоте заметил, и немного напухла.

- Фух. Я просто испугался, может это от моего удара она упала, ну и сам понимаешь, ударилась.- помялся я смотря на Стаса.

- Нет. – друг посмотрел на меня пристально и серьезно. – Не дай бог еще раз! – погрозил мне пальцем он.

- И кстати, извини, что я тебя так побил. Не знаю, иногда не могу остановиться…- каялся с кислой улыбкой Стас.

- Та ладно, не за что извиняться!

- Я знаю. – ответил мой друг, вставая со стула.

На этом наш разговор кончился. И можно было бы еще описывать эти хитросплетения человеческие бесконечно, но они уже не будут иметь отношения к данному рассказу.

Поэтому пока я еще здесь, напоследок, хотелось бы отметить часть мыслей пришедших мне с новым рождением. Так сказать новая мораль или логика, с которой я живу и по сей день.

Первая мысль относительно друзей (которая засела во мне крепко): никогда не проверяйте их, ибо капнув глубже слова, рискуете наткнуться на серьезное противодействие, даже неосознаваемое и тщательно присыпанное дружелюбной улыбкой. Говоря нормальным языком, можете сильно разочароваться, и вследствие, потерять друга.

И кто-то воскликнет: «не все так плохо! Зачем же так!?». Но я меряю своими мерами и сужу по себе, возможно, это частный случай и к общей тенденции никакого отношения не имеет.

Еще одна мысль: никогда не подставляйтесь под удар, какими бы сильными вы не казались себе, так как судьба всегда преподнесет нечто новое, что размажет в кашу ваше старое.

Рассказав часть из того, о чем я думал сидя тогда на унитазе, хотелось бы поведать вам о дальнейших развитиях отношений вкратце, на том и закончить.

Мы со Стасом остались друзьями, даже появилось больше уважения друг к другу.

С Катериной я больше ни когда не разговаривал, кроме сухого: привет. Мы как две тени, старались обходить друг друга, не заглядывая в глаза.

Она и Стас живут сейчас вместе на квартире в гражданском браке, дружно, рука об руку, как всё в этом мире, дружба с ненавистью, любовь с мерзостью.

Кадькало К.С.